Канон святому преподобному Дионисию, архимандриту Радонежскому, чудотворцу

Припéв: Преподо́бне о́тче Диони́сие, моли́ Бо́га о на́с.

Для корректного отображения содержимого страницы необходимо включить JavaScript или воспользоваться браузером с поддержкой JavaScript.

Память: 25 мая (12 мая ст. ст.)

Глас 6.

Пе́снь 1.

Ирмо́с: Я́ко по су́ху пешеше́ствовав Изра́иль по бе́здне стопа́ми, гони́теля фарао́на ви́дя потопля́ема, Бо́гу побе́дную пе́снь пои́м, вопия́ше.

От млады́х ногте́й, Богоно́сне Диони́сие, кро́тость ве́лию возъиме́л еси́: де́тская глумле́ния презре́в, смиренному́дрие серде́чно яви́л еси́, усе́рдно стра́ху Бо́жию внима́я.

Я́коже Симео́н, Ду́хом прови́дя, прия́в на ру́ки Предве́чнаго Младе́нца, предрече́ спасе́ние челове́ков, та́кожде вну́треннима очи́ма прозре́в оте́ц тво́й духо́вный бы́ти име́ющее твое́ житие́, глаго́лаше: се́й сы́н на́ш бу́дет на́м оте́ц.

Не козлогласова́нием и ины́м язы́ком поуча́шеся, я́коже обы́чай е́сть де́тем имени́тых, мирска́я внима́ющих, но стра́х Бо́жий всади́л еси́ в се́рдце твое́м, ве́дяй, я́ко теле́сное обуче́ние вма́ле поле́зно, а благоче́стие на все́ поле́зно е́сть.

Я́ко от чре́ва ма́тери твоея́ утверди́ся се́рдце твое́ во Го́споде, и измла́да приме́р доброде́тели показа́л еси́. Те́м тя́ благоче́стно восхваля́юще, велича́ем дарова́вшаго ти́ душе́вный ра́зум и просвети́вшаго тя́ све́том И́стины Христа́ Жизнода́вца.

Богоро́дичен: Досто́йно е́сть блажи́ти Тя́, Пренепоро́чную и Честне́йшую Херуви́м, я́ко чрез Тя́ соде́лася спасе́ние ми́ру и све́т благода́ти облиста́ седя́щих во тьме́ сме́ртней.

И́н, гла́с 4.

Ирмо́с: Триста́ты кре́пкия, Рожде́йся от Де́вы, безстра́стия во глубине́, души́ трича́стное потопи́, молю́ся, да Тебе́, я́ко в тимпа́не, во умерщвле́нии телесе́ побе́дное воспою́ пе́ние.

Мо́ря жите́йскаго волна́ми потопля́емь и напа́стьми лю́тыми помраче́нный умо́м, молю́ся: при́зри, Го́споди Бо́же мо́й, на смире́ние души́ моея́ и просвети́ смы́сл помраче́нный, да восхвалю́ до́блестнаго страда́льца, преподо́бнаго Диони́сия.

О́чи души́ и се́рдца к тебе́, преподо́бне Диони́сие, возложи́х, суеты́ мирски́я бе́гая, и ны́не припа́даю ти́ и вопию́: спаси́ мя́, па́дшаго мно́гими гре́хи, и испра́ви пу́ть мо́й ко спасе́нию.

Ле́ностию содержи́м е́смь лю́те и во глубину́ прегреше́ния впадо́х, простри́ ми́ ру́ку по́мощи, преподо́бне Диони́сие, и исхити́ мя́ от си́х зо́л хода́тайством твои́м, я́ко да спасе́н бы́в тобо́ю, ублажа́ю тя́ при́сно.

Богоро́дичен: Благоутро́бным и ти́хим Свои́м о́ком воззри́ на мя́, раба́ Твоего́, и услы́шати потщи́ся, Блага́я Помо́щнице, исполня́ющи мольбу́ Своего́ раба́, Пречи́стая Богоро́дице, разоря́ющи сове́ты лука́выя.

Пе́снь 3.

Ирмо́с: Не́сть свя́т, я́коже Ты́, Го́споди Бо́же мо́й, вознесы́й ро́г ве́рных Твои́х, Бла́же, и утверди́вый на́с на ка́мени испове́дания Твоего́.

Прича́стен соде́лавшися бра́ку, искуше́ние прия́л еси́ от Бо́га лише́нием други́ни твоея́, я́коже И́ов, но сласте́м ми́ра сего́ не поработи́л еси́ себе́ и, плотска́я жела́ния победи́в, яви́лся еси́ дово́лен бы́ти к несе́нию бре́мени Ева́нгельскаго, е́же тебе́ бы́сть легко́ и бла́го.

Вои́стинну ти́ бла́го бы́сть, я́ко да не преткне́ши но́гу твою́ о ка́мень собла́знов ми́ра сего́: прия́в щи́т ве́ры, обле́клся еси́ в шле́м спасе́ния и, возложи́в на ся́ броню́ пра́вды, соприче́л еси́ себе́ ли́ку подви́жников духо́вных.

Да красу́ется гра́д Ста́рица не ди́вными и восхища́ющими зре́ние оче́с вещми́, но зре́в ю́наго ста́рца Диони́сия.

Не быва́ет свети́льник под спу́дом, но на све́щнице поставля́ют его́, да все́ми ви́дим бу́дет; та́кожде и ты́, о́тче Диони́сие, благоуго́ден бы́в Бо́гови, получи́л еси́ посеще́ние во избра́нных Его́, соде́лавшися наста́вником и назида́телем ста́да духо́внаго.

Неистощи́ма е́сть си́ла Бо́жия чудоде́йствующая: прославля́ет Бо́г святы́х Свои́х, да по́зднии пото́мцы, не прилепля́яся к тле́нным и скороги́бнущим веще́м, па́че всего́ пеку́тся о свое́м преселе́нии на Не́бо. Те́мже и дарова́ на се́м пути́ свети́льники, уже́ возне́сшияся, в ни́хже све́тит на́м и Диони́сий святы́й.

И́н.

Ирмо́с: Утвержда́яй гро́м и созида́яй ду́х, утверди́ мене́, Го́споди, да Тя́ пою́ и́стинно и творю́ во́лю Твою́, я́ко не́сть свя́т, я́ко Ты́, Бо́же на́ш.

Утесня́емь е́смь грехи́ мно́гими, преподо́бне Диони́сие, и напа́стьми лю́тыми содержи́м, к тебе́ прибега́ю: спаси́ мя́, тре́бующаго твоея́ по́мощи.

Ты́ иногда́ в разли́чных ско́рбех и напа́стех су́щим помо́щник обре́лся еси́. И ны́не вопи́ю, я́ко к те́плому своему́ хода́таю: спаси́ мя́ от находя́щих ми́ зо́л, преподо́бне Диони́сие.

Изба́ви мя́ от язы́ка льстивоглаго́ливаго, я́ко благи́й предста́тель, и спасе́на мя́ покажи́ ны́не и в де́нь Суда́, моли́твами твои́ми, преподо́бне Диони́сие.

Богоро́дичен: Потопля́ет мя́ волна́ грехо́вная и бу́ря безме́стных помышле́ний. Умилосе́рдися, Всенепоро́чная, и ру́ку по́мощи, я́ко Ми́лостива, простри́, да, спаса́емь, ублажа́ю Тя́.

Конда́к, гла́с 4:

Пра́вило ве́ры, сто́лп благоче́стия бы́л еси́, Богоно́сне Диони́сие, яви́в в себе́ о́браз и приме́р преуспе́яния доброде́тели и по́двигов: се́ю Ева́нгельскою мре́жею мно́гих улови́л еси́ подража́телей, подая́ блестя́щею на Небеси́ сла́вою свое́ю ре́вность к соде́йствованию на по́льзу правове́рных. Те́мже мы́, ны́не воспева́юще сия́, мо́лим тя́, да хода́тайствуеши о стране́ на́шей, и о все́м Це́ркви исполне́нии.

Седа́лен, гла́с 3:

Все́ житие́ мое́ в ле́ности мно́зей преидо́х, и ны́не прибли́жихся к вре́мени исхо́да моего́, и от вра́г мои́х устраша́юся, да не исто́ргнут ду́шу мою́ и во глубину́ поги́бели сведу́т. Но к тебе́ прибега́ю, па́стырю своему́, преподо́бне Диони́сие: уще́дри мя́, раба́ твоего́, и изба́ви мя́ от озлобле́ния си́х моли́твами твои́ми.

Сла́ва: Прииди́те к сему́ гро́бу, глаго́лющиися бы́ти мудры́ и объюроде́вши, ослепи́вшися помышле́нии ве́ка сего́, зри́те чу́до Ева́нгелия, я́ко мы́ с ме́ртвым глаго́лем, и то́й на́м отвещава́ет: о́тче Диони́сие, рцы́ на́м сло́во утеше́ния. Не услы́шите, краснозлоглаго́льствующии мудрецы́ ве́ка сего́, слове́с пра́веднаго, но правове́рнии, прини́кнув к его́ гро́бу, к святы́м его́ оста́нкам, я́вственно слы́шат, я́ко сме́рть ве́рных су́ть Па́сха и тле́нное и́х соде́лывается нетле́нными.

И ны́не: Мно́гими прегреше́нии а́з, блу́дный, у́м помрачи́в, вопию́ к Твоему́ кре́пкому заступле́нию, Богоро́дице: просвети́ души́ моея́ зе́ницы, и возсия́й ми́ покая́ния све́тлую зарю́, и облецы́ мя́ во ору́жие све́та, Богороди́тельнице Чи́стая.

Пе́снь 4.

Ирмо́с: Христо́с моя́ си́ла, Бо́г и Госпо́дь, честна́я Це́рковь боголе́пно пое́т, взыва́ющи, от смы́сла чи́ста, о Го́споде пра́зднующи.

Удиви́л еси́, Го́споди, пути́ Твоя́ в путе́х пра́ведных, просвеща́я на́с чрез возлю́бленных Твои́х и соде́ловая на́м в ни́х спасе́ние, е́же яви́л еси́ и во уго́днице Твое́м Диони́сии.

Вну́тренними смяте́нии егда́ напа́ствуема бе́ Росси́я, та́кожде и вне́шними, воздви́гл еси́, Го́споди, подвигополо́жников духо́вных, и́же без меча́ и стре́л и не кова́рством укроти́ша де́рзость враго́в, но си́лою смире́ния и свя́тости, в ли́ке ко́их воспева́ем и тя́, о́тче Диони́сие.

Ни я́рость зве́рская, ни муче́ния злоны́рливых враго́в не устраши́ша тебе́, но, испове́дник бы́в Бо́жия сло́ва, увеща́я наро́д, и царю́, и Патриа́рху, бди́тельному оте́чества па́стырю, мно́гу сотвори́л еси́ по́льзу.

Удивля́яся, ве́рнии росси́яне, всеблаже́нному Патриа́рху Гермоге́ну, почти́те дне́сь па́мять воспева́емаго на́ми Диони́сия, и́же, с ни́м вку́пе побо́рствуя о ве́ре, я́ко наде́жде спасе́ния оте́чества, мно́гая подъя́т озлобле́ния.

Богоро́дичен: А́ще зря́ще то́кмо о́браз царя́, на земли́ су́ща благоде́тельна и благочести́ва, на пе́рси своя́ восхити́тельне его́ взима́ют, я́ко изобразу́юща Христа́ Го́спода; возвели́чим у́бо, правосла́внии, носи́вшую во утро́бе Свое́й Царя́ царе́й, Благоде́теля всему́ ми́ру, Ея́же моли́твами, при и́скреннем взыва́нии на́шем, Бо́г, ми́ра Оте́ц, вознесе́т ро́г правосла́вных люде́й.

И́н.

Ирмо́с: Се́й Бо́г на́ш, от Де́вы вопло́щся и естество́ обожи́в, Его́же воспева́юще, вопие́м: сла́ва си́ле Твое́й, Го́споди.

Ру́це возде́ти не сме́ю ко Спаси́телю своему́ Бо́гу, ве́сь оскверне́н нечи́стыми де́лы: испроси́, преподо́бне, отпуще́ние грехо́в мои́х.

Испра́ви, преподо́бне Диони́сие, моли́тву раба́ твоего́, я́ко кади́ло благово́нно, ко Го́споду Иису́су Христу́, да твои́м заступле́нием получу́ ми́лость.

Нечи́стыми по́мыслы оскверни́х ду́шу мою́ и в ле́ности все́ житие́ ижди́х, к тебе́ прибега́ю, преподо́бне, очище́ние ми́ пода́ждь моли́твами твои́ми.

Богоро́дичен: Ору́жием уя́звлена мя́ грехо́вным и лежа́ща, исцели́ мя́ де́йственными Свои́ми мольба́ми, Пренепоро́чная Влады́чице, и уны́ния тьму́ разжени́.

Пе́снь 5.

Ирмо́с: Бо́жиим све́том Твои́м, Бла́же, у́тренюющих Ти́ ду́ши любо́вию озари́, молю́ся, Тя́ ве́дети, Сло́ве Бо́жий, и́стиннаго Бо́га, от мра́ка грехо́внаго взыва́юща.

И́стинным сло́ва Бо́жия разуме́нием одаре́н бы́л еси́ свы́ше, Богому́дре Диони́сие, и сего́ ра́ди па́че други́х поручено́ тебе́ испра́вити погре́шности, в церко́вныя кни́ги по неве́дению вше́дшия.

Подража́я блаже́нному Макси́му Гре́ку, и́же бы́в истре́бован испра́вити преведе́нныя кни́ги, но от неве́жествующих пострада́ за и́стину, и ты́, святы́й Диони́сие, бы́в ему́ после́дователь, се́й же жре́бий име́в, и́стину отщепи́вшимся показу́еши.

А́ще бы́хом име́ли да́р такова́го ве́дения, я́коже сла́вимый ны́не Диони́сий, согла́сие водвори́лося бы в на́с; но, о Пресвяты́й Бо́же! ве́руем, я́ко и си́х, неве́дущих Писа́ния, приведе́ши во дво́р Тво́й моли́твами и приме́ром Богому́драго Диони́сия.

Богоро́дичен: Твоя́ песносло́вцы, Богоро́дице, духо́вно утверди́шася и испо́лнишася Ду́ха, не усты́, но се́рдцем испове́дающе Тя́, Честне́йшую Херуви́м и Благослове́ннейшую в челове́цех.

И́н.

Ирмо́с: Ча́сть моя́ еси́, Го́споди, и сла́ва лица́ моего́: Ты́ бо мя́ из тьмы́ неве́дения еди́н изба́вил еси́ Богоразу́мием, и Тебе́ молю́ся, Христе́: да́руй рабу́ Твоему́ ми́р, я́ко Человеколю́бец.

Шата́ние ю́ности и лицеме́рие ста́рости — обоя́ безу́мие стяжа́х и ве́сь студа́ напо́лнен бы́х. Но со слеза́ми к тебе́ вопию́: помо́щник ми́ бу́ди ко спасе́нию.

Узре́х скве́рну души́ моея́, в зерца́ло де́л мои́х прини́кнув, и во окри́не сле́з мои́х измы́тися подви́гнухся; испроси́ ми́, преподо́бне, у Спа́са вре́мя покая́ния, да получу́ отпуще́ние грехо́в.

Да́нное ми́ бога́тство духо́вное пре́жде теле́сными сластьми́ зле́ ижди́х. Но, я́ко блу́днаго, преподо́бне, уще́дрив, оправда́й, ускори́ на по́мощь пре́жде кончи́ны моея́ и спаси́ мя́.

Богоро́дичен: Исцели́ душе́вныя моя́ я́звы, Богоро́дице, заступи́ мя́, Деви́це, и изба́ви мя́, раба́ Твоего́, от оклевета́ния, и наве́та, и развраще́ния непра́ведна.

Пе́снь 6.

Ирмо́с: Жите́йское мо́ре, воздвиза́емое зря́ напа́стей бу́рею, к ти́хому приста́нищу Твоему́ прите́к, вопию́ Ти́: возведи́ от тли́ живо́т мо́й, Многоми́лостиве.

Кто́ испове́сть благонра́вие и ще́дрость твою́, о́тче Диони́сие, никто́ бо не исхожда́ше то́щ от тебе́, не прия́в ми́лости и слове́с, назида́ющих и́стинное бога́тство.

Я́ко жела́ет еле́нь на исто́чники водны́я, си́це но́зе твои́ теча́сте на песносло́вия Бо́жия; коле́не твои́ изнемого́сте от бде́ния, и пло́ть твоя́ измени́ся от поще́ния, но не́мощь твоя́ пре́йде от си́лы в си́лу.

Искони́ вра́г челове́ков, узре́в тя́, в ми́ре се́м не от ми́ра бы́вша, поскрежета́ зубы́ свои́ми и рече́: гна́в, пости́гну. Но ты́, откры́в пу́ть тво́й ко Го́споду, глаго́лал еси́: а́ще и со́нм враго́в обы́дет мя́, не убою́ся, упова́я на Тя́, Бо́же оте́ц на́ших, И́же благослове́н во ве́к.

Я́коже иногда́ три́ о́троцы сла́вляху среди́ огня́ ве́домаго Бо́га, та́кожде и ты́, горя́ во огни́ озлобле́ний, огне́м Боже́ственныя любве́ попали́л еси́ лука́внующих, воспева́я ми́лость в ро́ды родо́в боя́щимся Го́спода.

Богоро́дичен: Зми́й, уязви́вый пя́ту Благослове́ннаго, притупи́л е́сть свое́ жа́ло, те́мже у́бо Тебе́, ро́ждшую Сте́ршаго главу́ его́, Уме́ршаго за грехи́ на́ша и Воста́вшаго за оправда́ния на́ша, досто́йно велича́ем.

И́н.

Ирмо́с: Бу́ря мя́ помышле́ний пости́гши, во глубину́ низвлачи́т мя́ безме́рных грехо́в, но Ты́, Упра́вителю Благи́й, предвари́в, упра́ви, я́ко проро́ка, и спаси́ мя́.

От пеле́н в пле́н враго́в веде́н бы́х, беззако́нием кипя́, но тебе́ наста́вника стяжа́в и твоея́ по́мощи тре́буя, зову́: спаси́ мя́, упова́ющаго на тя́.

На умоле́ние мое́ умилосе́рдися и ра́дость в печа́ли ме́сто да́руй, да пою́ при́сно, преподо́бне Диони́сие, и вопи́ю ти́ приле́жно: изба́ви мя́ от наве́та вра́жия.

Изтяза́ния мя́ в ча́с стра́шный свободи́ моли́твами твои́ми, преподо́бне Диони́сие, и бесо́вския пре́лести от мене́ отжени́ и му́ки ве́чныя изба́ви мя́.

Богоро́дичен: Собо́рище на ны́ лука́вое собра́ся, непра́ведно борю́щее на́с, Пречи́стая Богоро́дице: си́х низложи́, и непра́ведное со́нмище разжени́, и душа́м на́шим поле́зная сотвори́.

Конда́к, гла́с 6:

Све́т Трисия́нный, всели́выйся в ду́шу твою́, сосу́д избра́н показа́ тя́, веща́юща Боже́ственная лю́дем, испове́дник Бо́жия Сло́ва яви́лся еси́, и прилага́ющих Божеству́ веще́ственный о́гнь я́вственно обличи́л еси́, и злосла́вных смы́слы, я́ко паучи́нное пряде́ние, растерза́л еси́, благоче́стия сто́лп и забра́ло тве́рдое ми́рови показа́лся еси́ и сего́ ра́ди от Вселе́нскаго Патриа́рха ди́вне похвале́н бы́л еси́. Мы́ же благода́рными гла́сы, веселя́щеся, вопие́м ти́: ра́дуйся, о́тче на́ш, Диони́сие преподо́бне.

И́кос:

Грехо́в ми́ разреше́ние пода́ждь и е́же пе́ти по достоя́нию по́двиги твоя́, Диони́сие преподо́бне, в ро́в бо глубо́к вве́ржен е́смь неразу́мия, а́ще не ты́ ми́ пода́си, недосто́йному, сло́во и язы́к непосты́ден, воспе́ти со дерзнове́нием си́це: ра́дуйся, Небе́сный челове́че и земны́й А́нгеле, я́ко с пло́тию на земли́ Безпло́тных житие́ показа́л еси́. Ра́дуйся, па́стырю всеизря́дный, я́ко после́довал еси́ стопа́м преподо́бнаго Се́ргия, ста́до твое́ упа́сл еси́ и и́нок мно́жество до́бре упра́вил еси́. Ра́дуйся, терпе́ния сто́лпе и смире́нныя кро́тости высото́. Ра́дуйся, стра́нным прибе́жище и безнаде́жным неча́емое упова́ние. Ра́дуйся, скорбя́щих утеше́ние и безпомо́щных помо́щниче. Ра́дуйся, духодви́жимая уста́ и язы́че богоглаго́ливый, я́ко во вре́мя всеми́рных напа́стей наро́ду веща́л еси́ и царю́ и Патриа́рху мно́гу по́льзу сотвори́л еси́. Ра́дуйся, врачу́ прему́дрый я́звенным, я́ко при́сный оте́ц о ни́х промышля́я, о́вых врачу́я, о́вых же с пе́нием подоба́ющим и с напу́тием ве́чнаго живота́ отпуща́я. Ра́дуйся, пита́телю благи́й си́рым и больны́м промы́шленниче и упокое́ние в до́брей пи́щи и пити́и, са́м же, благодаря́ Бо́га, овся́ным хле́бом и водо́ю дово́льствовавыйся. Ра́дуйся, свы́ше от Бо́га да́р восприи́мый умноже́нием хле́ба, я́ко и ма́л сосу́дец не оскуде́ на пи́щу бра́тии и наро́ду мно́гу. Ра́дуйся, пропове́дниче Бо́жия Сло́ва, Правосла́вия догма́ты утвержда́я, злосла́вных же смы́слы из ко́рене исторга́я. Ра́дуйся, страда́льче предо́брый, изгна́ния и ра́ны на телеси́ му́жески претерпе́в, по и́стине побора́я. Ра́дуйся, церко́вное утвержде́ние и умире́ние ми́ру. Ра́дуйся, наста́вниче спасе́ния на́шего, Диони́сие преподо́бне.

Пе́снь 7.

Ирмо́с: Росода́тельну у́бо пе́щь соде́ла А́нгел преподо́бным отроко́м, халде́и же опаля́ющее веле́ние Бо́жие, мучи́теля увеща́ вопи́ти: благослове́н еси́, Бо́же оте́ц на́ших.

Златолюби́ваго эконо́ма, дерзну́вшаго оболга́ти тя́ царю́ и Патриа́рху, во е́же свято́е оби́тели стяжа́ние непра́ведно отъя́ти, претерпе́в темни́цу и ра́ны, де́лы свои́ми низложи́в, яви́лся еси́ и́стинный до́лжнаго назида́ния строи́тель.

Хитросплете́нныя ко́зни сокруши́в, не убоя́лся еси́ гне́ва царе́ва и Патриа́рхова, показа́в озлобле́нии свои́ми обстоя́щую и́х ле́сть и кова́рство, сказа́л еси́ пути́ пра́вды Ева́нгельския.

Егда́ па́ки бе́здна беззако́ний на́ших призва́ бе́здну гне́ва правосу́дия Бо́жия и егда́ не бы́сть ни гра́да, ни ве́си, ни де́бри, е́же бы укры́тися христиа́ном, восхоте́ Бо́г показа́ти си́лу Свою́ не в си́ле ко́нстей, но в небра́нных во́инех: проти́вныя сотре́, препоя́сав си́лою Свое́ю подви́жники Ла́вры Се́ргиевы.

Преста́ волне́ний оте́чества на́шего бу́ря, егда́ яви́шася ве́рнии по ве́ре ко́рмчии: му́дрый Иоаса́ф, ре́вностный Авраа́мий и усе́рдный по Бо́зе Диони́сий, его́же ны́не чту́ще па́мять, благословля́ем Тя́, Бо́же Росси́и.

Богоро́дичен: Благослове́н Христо́с, Пло́д чре́ва Твоего́, Богоро́дице Де́во, я́ко под Его́ зна́менем ополча́ющиися побежда́ют ви́димых враго́в.

И́н.

Ирмо́с: Не преда́ждь на́с до конца́ И́мене Твоего́ ра́ди, и не разори́ Заве́та Твоего́, и не отста́ви ми́лости Твоея́ от на́с, Го́споди Бо́же оте́ц на́ших, препе́тый во ве́ки.

Испыта́тель бы́х чужи́х грехо́в, а своего́ беззако́ния утаи́тель, оправда́юся язы́ком, де́лы же в нече́стие схожду́. Сего́ ра́ди молю́ тя́, преподо́бне, да очи́стиши мя́ от беззако́ния моего́.

Еще́ ми́лости и заступле́ния у тебе́ прошу́, Диони́сие преподо́бне, не возгнуша́йся моея́ смра́дности, поми́луй мя́, милосе́рдовав о мне́, и изведи́ мя́ ко исправле́нию моли́твами твои́ми.

Покро́в мо́й и прибе́жище ты́ еси́, и заступле́ние, и при́сное хвале́ние ми́ о тебе́, преподо́бне Диони́сие, не пре́зри мя́, раба́ твоего́, упова́ющаго на тя́.

Богоро́дичен: Раболе́пно ве́сь преклоня́юся, окая́нный, и от се́рдца моего́ вопию́, ру́це распросте́р, коле́на преклоня́ю, и молю́ Тя́, Пречи́стую Де́ву, изба́витися ско́ро бе́д, при́сно находя́щих от наве́та чужда́го.

Пе́снь 8.

Ирмо́с: Из пла́мене преподо́бным ро́су источи́л еси́ и пра́веднаго же́ртву водо́ю попали́л еси́: вся́ бо твори́ши, Христе́, то́кмо е́же хоте́ти. Тя́ превозно́сим во вся́ ве́ки.

Па́ки ты́ в озлобле́ниих и му́ках от враго́в и́стины, тебе́, я́ко правдолю́бцу соде́янных, бы́в це́лый го́д, подвиза́яся о сохране́нии Бо́жия сло́ва, в спасе́ние на́ше пре́даннаго, показа́л еси́ на́м приме́р, да и мы́, в жите́йстем мо́ре бу́рею, проти́ву на́с ды́шущею, напа́ствуеми, та́кожде ополчи́вшеся, противоста́нем ко́знем и дости́гнем ти́хаго ве́чнаго приста́нища.

Преста́ша иногда́ дыша́ти зло́бою бра́тия на Ио́сифа, егда́ бе́ во спасе́ние и́м, и о́н, преда́в забве́нию оби́ду, прообразова́л е́сть кро́тость Ева́нгелия; се́ но́вый Ио́сиф, бы́в и́стинно усе́рдный житоме́ритель благослове́нному гра́ду Москве́ и о́крестным ве́сем, ги́бнущим от гла́да, но мудре́йшии сы́нове ве́ка сего́ не преста́ша от зло́бы на пра́вду, за ню́ же стоя́л еси́, Диони́сие блаже́нне.

И́стинно ре́к воспроси́вшим тя́, ка́ко бы́сть толи́кое твое́ бе́дствование, глаго́лав: беды́ и напа́сти в ве́це се́м не су́ть беды́ и напа́сти, но су́ть иску́с Бо́жий. Вои́стинну та́ко: я́ко бо зла́то, в горни́ле искуша́емое, быва́ет светле́е, та́кожде и ты́, бы́в искуше́н, избе́гнув и́стинныя беды́ гее́нския, яви́лся еси́ светле́е во све́тлостех святы́х. Те́мже и на́с, искуша́емых, убежда́еши ревнова́ти сла́ве твое́й.

Терпя́, потерпе́л еси́, и ти́ вня́т Госпо́дь, и поста́ви но́зе твои́ на ка́мени Це́ркве Своея́, и исчезо́ша врази́ твои́, и вложи́ во уста́ твоя́ пе́снь, во е́же с ве́рными глаго́лати: а́ще е́сть Бо́г, судя́й на земли́, у́бо е́сть пло́д пра́веднику, и путие́ его́ пра́ви су́ть.

Богоро́дичен: Вся́ на́ша до́брая дела́ была́ бы́ша вменена́ за ничто́, а́ще бы не чрез Воплоти́вшагося от Тя́ соде́лася спасе́ние челове́ков.

И́н.

Ирмо́с: Земля́ и вся́, я́же на не́й, мо́ре и вси́ исто́чницы, Небеса́ небе́с, све́т и тьма́, мра́к и зно́й, сы́нове челове́честии и свяще́нницы, благослови́те Го́спода и превозноси́те Его́ во ве́ки.

Еди́ным спаси́тельным путе́м устро́й мя́ ше́ствовати, преподо́бне Диони́сие, моли́твами твои́ми непреткнове́нно, я́ко руководи́тель и наста́вник к ве́чному животу́.

Пла́вая в пучи́не настоя́щаго жития́, помышля́ю бе́здну мно́гих мои́х зо́л и не и́мам окорми́теля помышле́нием, преподо́бне. Спаси́ мя́, обурева́емаго при́сно, и пода́ждь ру́ку по́мощи.

Объя́т бы́х дрема́нием злы́м, окая́нный, и со́н отча́яния покры́ мя́, беззако́ннаго. Но ты́, наста́вниче мо́й, при́зри на мя́ ми́лостивным о́ком, ви́ждь смире́ние мое́ и спаси́ мя́.

Богоро́дичен: Душе́вных ми́ сле́з да́ждь ка́плю, Пречи́стая Богоро́дице, омыва́ющу скве́рну всю́ мои́х дея́ний и лука́вая помышле́ния, всю́ очища́ющу души́ моея́ нечистоту́ и Це́рковь творя́щу мя́ Бо́жия Ду́ха.

Пе́снь 9.

Ирмо́с: Бо́га челове́ком невозмо́жно ви́дети, на Него́же не сме́ют чи́ни а́нгельстии взира́ти; Тобо́ю бо, Всечи́стая, яви́ся челове́ком Сло́во воплоще́нно, Его́же велича́юще, с Небе́сными во́и, Тя́ ублажа́ем.

Не умолчи́м и сего́, чтя́ па́мять преподо́бнаго, ко́ль ве́лие име́ о́н попече́ние, подража́я пра́ведному Тови́и, о погребе́нии ме́ртвых, изби́тых от враго́в оте́чества на́шего, и како́в бе́ его́ по́двиг в лече́нии от ни́хже изму́ченных ра́нами: са́м исхожда́ше с бра́тиею но́щию и врачева́ше я́звы и́х, ели́ко мо́щно бе́.

Тре́тие яви́ся оби́тель ди́внаго Се́ргия щи́т и огражде́ние ве́рныя Росси́и, же́ртвуя пра́ведными свои́ми стяжа́нии. Си́м приме́ром возжего́шася и́стинная ча́да Росси́и, и, умили́вшеся ея́ гра́матами, Пожа́рский и Ми́нин ско́ро потеко́ша на избавле́ние оте́чества. Те́мже и ны́не, блаже́нне Диони́сие, моли́ Бо́га, да оте́чество и кинови́я сия́ бу́дут непреодоли́мы.

Глаго́лют нечести́вии, я́ко во вре́мени вся́ ги́бнут, пра́во глаго́лют: поги́бнут бо с помышле́нии свои́ми, но в па́мять ве́чную бу́дет пра́ведник, и пра́вда его́ пребу́дет во ве́к. Те́мже и мы́ ублажа́ем тя́, о́тче Диони́сие, и чти́м святу́ю па́мять твою́, ты́ бо свои́м приме́ром и на́с руково́дствуеши к Небеси́.

За вся́ сия́ почте́н бы́в во вре́мени, похвале́н и от Вселе́нских Патриа́рх, из ни́хже от Иерусали́мскаго получи́л еси́ клобу́к его́ патриа́ршеский, но блаже́ннее яви́лся еси́, егда́ умира́я о Го́споде, воспева́л еси́ Па́сху твою́, глаго́ля: умре́ти ми́ приобре́тение е́сть, тече́ние соверши́х, ве́ру соблюдо́х. Те́мже и воспева́ем тя́, сподо́бившагося венца́ Небе́снаго.

Богоро́дичен: Упова́ние христиа́н, Пресвята́я Де́во, Его́же родила́ еси́, Бо́га, непреста́нно моли́ с Вы́шними си́лами исправле́ние жития́ пода́ти и оставле́ние грехо́в, ве́рою и любо́вию при́сно Тя́ сла́вящим.

И́н.

Ирмо́с: Велича́ем вси́ человеколю́бие Твое́, Христе́ Спа́се на́ш, Сла́во ра́б Твои́х и Ве́нче ве́рных, возвели́чивый па́мять Ро́ждшия Тя́.

Омраче́нный у́м мо́й просвети́, и ду́шу мою́ боле́знующую исцели́, преподо́бне Диони́сие, и огня́ неугаси́маго исхити́, и ве́чных му́к неизглаго́ланных изба́ви мя́.

Безслове́сными страстьми́ прекло́нься, во глубину́ поги́бели снидо́х, и пла́мени сожже́ние са́м ся́ соде́лах, и нико́ея же по́мощи име́ю, ра́зве тебе́, преподо́бне.

На тя́ наде́жду спасе́ния моего́ возлага́ю, преподо́бне, и к тебе́ прибега́ю: не пре́зри мя́, во гресе́х погиба́ющаго, спаси́ мя́ благоутро́бным твои́м заступле́нием.

Богоро́дичен: Еди́на боля́щих посеще́ние, Еди́на па́дших исправле́ние, Влады́чице, Еди́на к Бо́гу Руководи́тельнице и вхо́д, Еди́на Хода́таице ве́чных бла́г, поми́луй мя́, еди́наго, и́же па́че все́х согреши́вшаго.

Свети́лен:

Све́тлым житие́м твои́м све́т ста́ду твоему́ бы́л еси́, преподо́бне Диони́сие, те́мже и на́ша омраче́нная грехо́м сердца́ све́том покая́ния просвети́ и на пу́ть за́поведей Госпо́дних напра́ви.

Богоро́дичен: Све́т ро́ждшая ми́ру, Пречи́стая Влады́чице, просвети́ у́мныя о́чи души́ моея́ и спаси́тельных сле́з исто́чники да́руй ми́, рабу́ Твоему́, я́ко да по до́лгу Тя́ ублажа́ю.

Краткое житие преподобного Дионисия, архимандрита Радонежского

Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий, уро­же­нец г. Рже­ва, млад­ший совре­мен­ник пер­во­го рус­ско­го пат­ри­ар­ха Иова, ро­дил­ся во вто­рой по­ло­вине XVI ве­ка. По­лу­чив мо­на­стыр­ское вос­пи­та­ние и ра­но остав­шись си­ро­той, Ди­о­ни­сий при­нял по­стриг и вско­ре был по­став­лен на­сто­я­те­лем Ста­риц­ко­го Успен­ско­го мо­на­сты­ря. Са­мо­зва­нец со­слал свя­ти­те­ля Иова в Ста­ри­цу. Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий встре­тил его с по­че­том, по­до­ба­ю­щим свя­ти­тель­ско­му са­ну.

В 1610 г. ар­хи­манд­рит Ди­о­ни­сий стал на­сто­я­те­лем Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры. Это про­изо­шло в смут­ное вре­мя. Лав­ра бы­ла в оса­де. Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий воз­гла­вил ор­га­ни­за­цию обо­ро­ны. На­ря­ду с ке­ла­рем Лав­ры Ав­ра­ами­ем Па­ли­цы­ным пре­по­доб­ный стал ав­то­ром воз­зва­ний к рус­ско­му на­ро­ду, вско­лых­нув­ших осво­бо­ди­тель­ное дви­же­ние.

Ав­то­ри­тет Ди­о­ни­сия был очень ве­лик. Ему был по­лу­чен непро­стой труд по ис­прав­ле­нию бо­го­слу­жеб­ных книг. К несча­стью, бы­ли у пре­по­доб­но­го и вра­ги. Они вос­поль­зо­ва­лись воз­мож­но­стью об­ви­нить прп. Ди­о­ни­сия в ис­ка­же­нии пе­ре­во­дов бо­го­слу­же­ния (в част­но­сти, об­ря­да Кре­ще­ния). Пре­по­доб­ный был под­верг­нут аре­сту и пыт­кам. Од­на­ко он все ис­пы­та­ния сно­сил со сми­ре­ни­ем и стой­ко­стью. Лишь воз­вра­ще­ние из пле­на пат­ри­ар­ха Фила­ре­та и при­езд Иеру­са­лим­ско­го пат­ри­ар­ха поз­во­ли­ли пе­ре­смот­реть при­го­вор Ди­о­ни­сия. Ди­о­ни­сий был пол­но­стью оправ­дан. Скон­чал­ся прп. Ди­о­ни­сий 12 мая 1633 го­да. Вся его жизнь бы­ла об­раз­цом мо­на­ше­ско­го слу­же­ния.

Полное житие преподобного Дионисия, архимандрита Радонежского

Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий Ра­до­неж­ский ро­дил­ся в г. Рже­ве Твер­ской гу­бер­нии. Во Свя­том Кре­ще­нии ему бы­ло на­ре­че­но имя Да­вид. В Ка­шин­ском уез­де Твер­ской гу­бер­нии есть се­ло Зоб­ни­но; ве­ро­ят­но, ро­ди­те­ли пре­по­доб­но­го Фе­о­дор и Иули­а­ния про­ис­хо­ди­ли из это­го се­ла, от на­зва­ния ко­то­ро­го и по­лу­чи­ли свою фа­ми­лию – Зоб­ни­нов­ские. Еще во дни дет­ства Да­ви­да ро­ди­те­ли пе­ре­се­ли­лись в со­сед­ний го­род Ста­ри­цу, где отец при­нял ста­рей­шин­ство над ям­ской сло­бо­дой. Ино­ки оби­те­ли Ста­риц­кой Гу­рий и Гер­ман, нау­чив­шие гра­мо­те от­ро­ка, рас­ска­зы­ва­ли о доб­ро­де­тель­ном жи­тии его. С юных лет от­ли­чал­ся он доб­ро­той, кро­то­стью и лю­бо­вью к чте­нию свя­щен­ных книг, имел сми­ре­ние и про­сто­ту сер­деч­ную свы­ше обы­чая че­ло­ве­че­ско­го. Пре­небре­гая дет­ски­ми иг­ра­ми, в стра­хе Бо­жи­ем при­леж­но вни­мал уче­нию и со­блю­дал в серд­це сво­ем рев­ность к до­бро­де­те­лям. Его ду­хов­ный отец, по име­ни Гри­го­рий, ди­вил­ся его сми­ре­нию и креп­ко­му ра­зу­му, ибо внут­рен­ни­ми оча­ми про­зрел име­ю­щую в нем быть бла­го­дать Свя­та­го Ду­ха и не раз го­во­рил сво­им ду­хов­ным де­тям: «По­смот­ри­те, ча­да, на се­го сы­на мо­е­го по ду­ху, ко­то­рый и сам бу­дет ог­нем ду­хов­ным для мно­гих».

Мно­го тер­пел юный Да­вид оскорб­ле­ний от сверст­ни­ков ра­ди сво­е­го сми­ре­ния, да­же и са­мые уда­ры, как ино­гда слу­ча­лось от буй­ных де­тей, ко­то­рые до­са­до­ва­ли, что он не хо­чет раз­де­лить с ни­ми игр. Но он все пе­ре­но­сил с кро­то­стью и ста­рал­ся по воз­мож­но­сти от них укло­нять­ся, имея непре­стан­но в устах сво­их имя Бо­жие. Ко­гда на­учил­ся гра­мо­те и до­стиг со­вер­шен­но­го воз­рас­та, по­нуж­де­ни­ем ро­ди­те­лей, хо­тя и про­тив же­ла­ния, дол­жен был всту­пить в брак. За свое бла­го­че­стие был ра­но удо­сто­ен са­на свя­щен­ни­че­ско­го и опре­де­лен в цер­ковь Бо­го­яв­ле­ния в се­ле Ильин­ском, при­над­ле­жав­шем Ста­риц­кой оби­те­ли, за 12 верст от го­ро­да. Но через 6 лет скон­ча­лась же­на его Вас­са и двое сы­но­вей-ма­лю­ток Ва­си­лий и Кос­ма. То­гда уже он, сво­бод­ный от мир­ских за­бот, оста­вил дом свой, при­шел в Ста­ри­цу, при­нял мо­на­ше­ство с име­нем Ди­о­ни­сия в оби­те­ли Бо­го­ма­те­ри, под­ви­за­ясь о сво­ем спа­се­нии.

Го­ря­чо лю­бил Ди­о­ни­сий книж­ное уче­ние. И слу­чи­лось ему од­на­жды быть в Мос­кве для цер­ков­ной по­тре­бы. И во­шел он на торг, где про­да­ва­лись кни­ги. Некто из быв­ших на тор­гу, взи­рая на юность и бла­го­леп­ное ли­цо его, по­мыс­лил о нем лу­ка­вое и стал дер­зост­но оскорб­лять его сло­ва­ми, го­во­ря: «За­чем ты здесь, мо­нах?» Но не сму­тил­ся инок и не озло­би­лось серд­це его; воз­дох­нув из глу­би­ны ду­ши, крот­ко ска­зал оскор­би­те­лю. «Да, брат, я точ­но та­кой греш­ник, как ты ду­ма­ешь обо мне. Бог те­бе обо мне от­крыл, ибо ес­ли я был ис­тин­ный инок, то не ски­тал­ся бы по тор­жи­щу меж­ду мир­ски­ми людь­ми, а си­дел бы у се­бя в кел­лии. Про­сти ме­ня греш­на­го, Бо­га ра­ди». Уми­ли­лись пред­сто­яв­шие, вни­мая крот­ким и сми­рен­ным его ре­чам, и об­ра­ти­лись с него­до­ва­ни­ем на оскор­би­те­ля дерз­ко­го, на­зы­вая его невеж­дою. «Нет, бра­тия, – го­во­рил им инок Ди­о­ни­сий, – не он невеж­да, а я; он же по­слан мне от Бо­га на мое утвер­жде­ние и прав­ди­вы ре­чи его, чтобы впредь мне не ски­тать­ся по се­му тор­жи­щу, но си­деть в кел­лии». То­гда уж и сам оскор­би­тель усты­дил­ся и хо­тел про­сить про­ще­ния за свою дер­зость, но инок скрыл­ся. Это был пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий, то­гда каз­на­чей Ста­риц­ко­го Успен­ско­го мо­на­сты­ря. В 1605 го­ду по­свя­щен он был в ар­хи­манд­ри­ты Ста­риц­ко­го Успен­ско­го мо­на­сты­ря.

Вско­ре по вступ­ле­нии Ди­о­ни­сия в долж­ность на­сто­я­те­ля при­ве­зен был в Ста­риц­кую оби­тель низ­вер­жен­ный по во­ле пер­во­го са­мо­зван­ца пат­ри­арх Иов. Хо­тя Дио­ни­сию бы­ло при­ка­за­но со­дер­жать Иова как мож­но стро­же, «в озлоб­ле­нии скорб­ном», но свя­той с лю­бо­вью при­нял свер­жен­но­го пат­ри­ар­ха и стал во всем ис­пра­ши­вать у него на­став­ле­ний и при­ка­за­ний, ста­ра­ясь успо­ко­ить невин­но­го стра­даль­ца. Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий вме­сте с мит­ро­по­ли­том Кру­тиц­ким Па­ф­ну­ти­ем и Твер­ским ар­хи­епи­ско­пом Фео­к­ти­стом по­хо­ро­нил его в сво­ей оби­те­ли в 1607 го­ду.

Ду­хов­ное об­ще­ние ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия со свя­тей­шим пат­ри­ар­хом Иовом, мож­но пред­по­ла­гать, бы­ло ви­ною и бла­го­склон­но­го к пре­по­доб­но­му рас­по­ло­же­ния свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Ер­мо­ге­на. На него ча­сто ука­зы­вал пат­ри­арх, ди­вясь его ра­зу­му: «По­смот­ри­те на ар­хи­манд­ри­та Ста­риц­ко­го, как он под­ви­за­ет­ся; ни­ко­гда он от со­бор­ной церк­ви не от­лу­ча­ет­ся, и на цар­ских со­бра­ни­ях он же все­гда тут». И в смут­ное вре­мя пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий был бли­жай­шим по­мощ­ни­ком свя­ти­те­ля Ер­мо­ге­на, неот­луч­но на­хо­дясь при нем, да и царь имел в Ди­о­ни­сии од­но­го из рев­ност­ных за­щит­ни­ков пре­сто­ла.

Од­на­жды при­вер­жен­цы ли­тов­ские и мос­ков­ские зло­деи, схва­тив свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Ер­мо­ге­на, со вся­ки­ми ру­га­тель­ства­ми по­влек­ли его на лоб­ное ме­сто; од­ни тол­ка­ли его, дру­гие бро­са­ли пес­ком в ли­цо и на чест­ную гла­ву, иные же, схва­тив за пер­си, дерз­но­вен­но по­тря­са­ли, и ко­гда все про­чие тре­пе­та­ли, один лишь Ди­о­ни­сий в та­кой бе­де ни на шаг не от­сту­пал от пат­ри­ар­ха, но стра­дал вме­сте с ним и всех с горь­ки­ми сле­за­ми уве­ще­вал, чтобы пе­ре­ста­ли от та­ко­го дерз­ко­го бес­чин­ства, как о том за­сви­де­тель­ство­ва­ли мно­гие из са­мо­вид­цев.

В 1610 го­ду пат­ри­арх Ер­мо­ген пе­ре­вел ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия на ме­сто на­стоя­те­ля Тро­иц­кой Лав­ры, ко­то­рая еще не опра­ви­лась по­сле оса­ды по­ля­ков и нуж­да­лась в хо­ро­шем бла­го­устро­и­те­ле.

Ве­ли­ко и силь­но бы­ло имя пре­по­доб­но­го Сер­гия в то вре­мя. Его ува­жа­ли и бо­я­лись са­мые вра­ги оте­че­ства, по­ля­ки и вся­ко­го ро­да во­ры. И ес­ли, бы­ва­ло, ко­го эти недоб­рые лю­ди оста­но­вят в до­ро­ге и он ска­жет­ся Сер­ги­е­вым, то­го про­пус­ка­ли без вре­да. Слу­чи­лось пре­по­доб­но­му Ди­о­ни­сию воз­вра­щать­ся из Яро­слав­ля с од­ним бо­яри­ном. До­ро­га же бы­ла то­гда опас­ная, и мно­го про­ли­ва­лось кро­ви от вар­вар­ских лю­дей. По­се­му ар­хи­манд­рит Ди­о­ни­сий сго­во­рил­ся с сво­и­ми спут­ни­ка­ми на­зы­вать­ся Сер­ги­е­вы­ми. «Ес­ли, – го­во­рил он, – по­едем мы до­ро­гою про­сто, та огра­бят нас во­ров­ские лю­ди и да­же убьют; а ес­ли бу­дем на­зы­вать­ся име­нем чу­до­твор­ца Сер­гия, то спа­сем­ся». Не знал он еще, что он уже, дей­стви­тель­но, стал «Сер­ги­е­вым», ибо был на­зна­чен в оби­тель чу­до­твор­ца в на­сто­я­те­ли. Так про­еха­ли они мно­гие опас­ные ме­ста. Не до­ез­жая Лав­ры, встре­тил их слу­жи­тель Тро­иц­кий и спро­сил: «Ка­кая власть едет?» Они от­ве­ча­ли: «Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мо­на­сты­ря стар­цы, едем из мо­на­стыр­ских сел». Но тот, зная всех сво­их стар­цев, не по­ве­рил и спро­сил: «Не Ста­риц­кий ли это ар­хи­манд­рит, к ко­то­ро­му я по­слан с гра­мо­та­ми от са­мо­держ­ца и пат­ри­ар­ха?». И вру­чил Ди­о­ни­сию гра­мо­ты, из ко­их пре­по­доб­ный узнал о сво­ем но­вом на­зна­че­нии и по­спе­шил в Моск­ву. Изу­мил­ся судь­бам Бо­жи­им пре­по­доб­ный Дио­ни­сий и про­лил обиль­ные сле­зы: ибо ему и на мысль не при­хо­ди­ло то, что по во­ле Бо­жи­ей при­шло на серд­це свя­тей­ше­му пат­ри­ар­ху и бла­го­вер­но­му ца­рю. И это был, мож­но ска­зать, по­след­ний дра­го­цен­ный дар их, ко­то­рым обла­го­де­тель­ство­ва­ли они Рос­сию, по­ста­вив из­бран­но­го от лю­дей Бо­жи­их на та­кую сту­пень, с вы­со­ты ко­ей мог за­щи­щать зем­ную свою ро­ди­ну в тяж­кую го­ди­ну ее бед­ствий.

Воз­дав бла­го­да­ре­ние ца­рю и свя­ти­те­лю за их из­бра­ние, Ди­о­ни­сий по­спе­шил воз­вра­тить­ся в Лав­ру Сер­ги­е­ву, толь­ко что осво­бо­див­шу­ю­ся от оса­ды ли­тов­ской и про­слав­лен­ную сим бес­смерт­ным по­дви­гом. Его са­мо­го ожи­дал ве­ли­кий по­двиг со­дей­ство­вать вме­сте с рев­ност­ным ке­ла­рем Ав­ра­ами­ем Па­ли­цы­ным осво­бож­де­нию уже не од­ной Лав­ры, но все­го цар­ства, и два­дцать три го­да под­ви­зал­ся он о спа­се­нии сво­е­го ста­да в непре­стан­ной мо­лит­ве и по­ще­нии.

Ужас­ное и тяж­кое то бы­ло вре­мя для Рус­ской зем­ли – вре­мя, ко­то­рое рус­ский на­род в сво­ей па­мя­ти про­звал «ли­хо­ле­тьем». Москва бы­ла в ру­ках по­ля­ков. На­род стра­дал от звер­ства поль­ских и ка­зац­ких ша­ек. Тол­пы рус­ских лю­дей обо­е­го по­ла, на­гие, бо­сые, из­му­чен­ные, бе­жа­ли к Тро­иц­кой оби­те­ли, как к един­ствен­ной, вы­дер­жав­шей на­пор вра­гов, на­деж­ной за­щи­те. Од­ни из них бы­ли изуро­до­ва­ны ог­нем, у иных вы­рва­ны на го­ло­ве во­ло­сы; мно­же­ство ка­лек ва­ля­лось по до­ро­гам; у тех бы­ли вы­ре­за­ны рем­ни ко­жи на спине, у дру­гих от­се­че­ны ру­ки и но­ги, у иных бы­ли сле­ды ожо­гов на те­ле от рас­ка­лен­ных кам­ней. Все­ми пу­тя­ми стре­ми­лись бег­ле­цы к до­му Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы, и не бы­ло чис­ла сле­зам; из­му­чен­ные, из­ло­ман­ные про­си­ли от­цов ду­хов­ных. Вся оби­тель Свя­той Тро­и­цы пре­ис­пол­ни­лась уми­рав­ши­ми от на­го­ты, гла­да и ран; не толь­ко по мо­на­сты­рю ле­жа­ли они, но и в сло­бо­дах, и в де­рев­нях, и по до­ро­гам, так что невоз­мож­но бы­ло всех ис­по­ве­дать и при­об­щить Свя­тых Та­ин.

Ви­дя сие, ар­хи­манд­рит Ди­о­ни­сий ре­шил­ся упо­тре­бить на доб­рое де­ло всю мо­на­стыр­скую каз­ну. Со сле­за­ми мо­лил он ке­ла­ря, и каз­на­чея, и всю бра­тию, чтобы со­бо­лез­но­ва­ли и со­стра­да­ли несчаст­ным во всех их нуж­дах. «Лю­бовь хри­сти­ан­ская, – го­во­рил он, – во вся­кое вре­мя по­мо­га­ет нуж­да­ю­щим­ся, тем бо­лее на­доб­но по­мо­гать в та­кое тяж­кое вре­мя». Ке­ларь и бра­тия со слу­га­ми от­ве­ча­ли с гру­стью без­на­деж­но: «Кто, отец ар­хи­манд­рит, в та­кой бе­де с ра­зу­мом со­бе­рет­ся? Ни­ко­му тут невоз­мож­но про­мыс­лить, кро­ме Еди­но­го Бо­га». Но Ди­о­ни­сий со мно­гим ры­да­ни­ем опять го­во­рил: «В та­ких-то ис­ку­ше­ни­ях и нуж­на твер­дость. От оса­ды боль­шой Бог из­ба­вил нас мо­лит­ва­ми Вла­ды­чи­цы на­шей и ве­ли­ких чу­до­твор­цев, а ныне за ле­ность на­шу и за ску­пость мо­жет нас и без оса­ды сми­рить и оскор­бить». Уми­ли­лись от пла­ча его ке­ларь, и бра­тия, и слу­ги и ста­ли про­сить со­ве­та в сво­ем недо­уме­нии. Ди­о­ни­сий так на­чал мо­лить всех: «По­ка­жи­те в этом ми­лость свою, го­су­да­ри мои, ке­ларь и каз­на­чей, и вся бра­тия свя­тая! По­жа­луй­те, ме­ня по­слу­шай­те: ви­де­ли все, что Москва в оса­де, а лю­ди ли­тов­ские во всю зем­лю рас­сы­па­лись, у нас же в мо­на­сты­ре лю­дей хо­тя и мно­го, но ма­ло рат­ных и уме­ю­щих, и те по­ги­ба­ют от цин­ги, от го­ло­да и от ран; мы, го­су­да­ри, обе­ща­ли в ино­че­стве уме­реть, уме­реть, а не жить. Ес­ли в та­ких бе­дах не бу­дет у нас рат­ных лю­дей, то что бу­дет? Итак, что у нас есть хлеб ржа­ной и пше­ни­ца и ква­сы в по­гре­бе, все от­да­дим, бра­тии, ра­не­ным лю­дям, а са­ми бу­дем есть хлеб ов­ся­ный, без ква­са, с од­ной во­дой, и не умрем. Пусть каж­дый де­ла­ет все, что мо­жет, для дру­гих, а дом Свя­той Тро­и­цы и ве­ли­ких чу­до­твор­цев не за­пу­сте­ет, ес­ли толь­ко ста­нем мо­лить Гос­по­да на­ше­го, чтобы по­дал нам ра­зум». При­я­тен был всем со­вет сей и тверд, слез его ра­ди.

И вот за­ки­пе­ла де­я­тель­ность. Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий по­сы­лал мо­на­хов и мо­на­стыр­ских слуг под­би­рать несчаст­ных по окрест­но­стям, при­во­зить в мо­на­стырь и ле­чить. Преж­де все­го, по бла­го­сло­ве­нию ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия, на­ча­ли мо­на­стыр­ской каз­ной стро­ить до­ма де­ре­вян­ные для бо­ля­щих и бес­при­ют­ных, и на­шлись для них вра­чи. И по­ве­ле­но бы­ло рат­ных лю­дей ле­чить и успо­ка­и­вать их луч­шей доб­рой пи­щей брат­ской. В то вре­мя мо­лит­ва­ми Ди­о­ни­сия бы­ло умно­же­ние му­ки в хлебне ра­ди ве­ли­ко­го чу­до­твор­ца Сер­гия. Во все сие вре­мя не пла­кал, не про­сил се­бе ми­ло­сти у се­го ве­ли­ко­го све­тиль­ни­ка; все со сми­рен­но­муд­ри­ем вку­ша­ли толь­ко немно­го ов­ся­но­го хле­ба, и то од­на­жды в день, а в сре­ду и пя­ток во­все ни­че­го не ели.

«Я и сам, греш­ный, – пи­шет со­бор­ный клю­чарь Иоанн, – сколь­ко на па­мя­ти мо­ей по­стри­гал, при­ча­щал и по­гре­бал вме­сте с бра­том мо­им Си­мо­ном: до че­ты­рех ты­сяч по­греб­ли мы мерт­ве­цов и, как те­перь пом­ню, что в один день по­хо­ро­ни­ли в сру­бе на Кле­мен­тье­ве, у Ни­ко­лы Чу­до­твор­ца, 960 че­ло­век, да в дру­гом убо­гом до­ме – 640, и на Те­рен­тье­вой ро­ще – 450. Со свя­щен­ни­ком Иоан­ном хо­ди­ли мы по окрест­ным сло­бо­дам и, по во­ле Ди­о­ни­си­е­вой, со­счи­та­ли, что в 30 недель по­греб­ли бо­лее трех ты­сяч, да зи­мою и вес­ною по­гре­бал я вся­кий день тех, ко­то­рые не хо­те­ли быть по­ло­же­ны в убо­гих до­мах, и еже­днев­но слу­ча­лось до ше­сти и бо­лее по­хо­рон, а в од­ной мо­ги­ле ни­ко­гда не кла­ли по од­но­му че­ло­ве­ку, но не ме­нее трех, а ино­гда и до пят­на­дца­ти; все сии бе­ды про­дол­жа­лись пол­то­ра го­да».

По бла­го­сло­ве­нию св. Ди­о­ни­сия, как ско­ро об­ре­та­ли об­на­жен­но­го мерт­ве­ца, тот­час по­сы­ла­лось все нуж­ное для по­гре­бе­ния; при­ста­вы ез­ди­ли на ко­нях по ле­сам смот­реть, чтобы зве­ри не съе­ли за­му­чен­ных от вра­гов, и ес­ли еще кто был жив, при­во­зи­ли в стран­но­при­им­ни­цы, а ко­то­рые уми­ра­ли, тех ху­дые одеж­ды раз­да­ва­ли бед­ным: жен­щи­ны ши­ли и мы­ли бес­пре­стан­но ру­баш­ки и са­ва­ны, за что их до­воль­ство­ва­ли из мо­на­сты­ря одеж­дой и пи­щей. Ке­лей­ник Ди­о­ни­сия ста­рец До­ро­фей днем и но­чью раз­но­сил от него боль­ным и ра­не­ным по­ло­тен­ца и день­ги. Та­кое по­со­бие Лав­ра ока­зы­ва­ла страж­ду­щим все вре­мя, по­ка Москва бо­ро­лась с по­ля­ка­ми. Ке­ларь Си­мон по­ла­га­ет, что за это вре­мя од­них умер­ших бы­ло бо­лее 7 000 и до 500 остав­ших­ся при Лав­ре в раз­ных служ­бах: мож­но по это­му су­дить, как ве­ли­ко бы­ло чис­ло всех, вос­поль­зо­вав­ших­ся по­со­би­я­ми от оби­те­ли.

Ес­ли пра­вед­ным су­дом Гос­подь и на­ка­зал нас во вре­мя оса­ды, за­ме­ча­ет пи­са­тель жи­тия, то не обо­га­тил ли нас по­том су­гу­бо Сво­ею бла­го­да­тью, как это ви­ди­мо ныне всем че­ло­ве­кам. Сколь­ки­ми бо­гат­ства­ми рас­ши­рил Он и укра­сил се­ле­ние сла­вы Сво­ей, оби­тель Пре­свя­той Тро­и­цы, мо­лит­ва­ми ве­ли­ко­го чу­до­твор­ца Сер­гия. Гос­подь вос­ста­вил, как неко­гда Иоси­фа на про­корм­ле­ние Егип­та и То­вию пра­вед­но­го в Ва­ви­лоне, се­го див­но­го му­жа Ди­о­ни­сия, через ко­то­ро­го мно­гие спо­до­би­лись по­лу­чить бла­гой ко­нец с на­пут­стви­ем.

Но это­го бы­ло ма­ло для свя­той ду­ши Ди­о­ни­сия: его лю­бя­щее серд­це то­ми­лось стра­да­ни­я­ми всей Рус­ской зем­ли. Ве­ли­кий имел он по­двиг, усерд­но мо­лясь о из­бав­ле­нии цар­ству­ю­ще­го гра­да; во все пол­то­ра го­да, ко­гда бы­ла в оса­де Москва, непре­стан­но и в церк­ви Бо­жи­ей, и в кел­лии с ве­ли­ким пла­чем сто­ял он на мо­лит­ве. И в 1611–1612 гг. в кел­лии ар­хи­манд­ри­та со­би­ра­ют­ся ско­ро­пис­цы и пе­ре­пи­сы­ва­ют по­сла­ния Ди­о­ни­сия и его ке­ла­ря Ав­ра­амия Па­ли­цы­на. Гра­мо­ты сии в Ря­зань, в Пермь с уез­да­ми, и в Яро­славль, и в Ниж­ний Нов­го­род, кня­зю Ди­мит­рию По­жар­ско­му и Кось­ме Ми­ни­ну, и в по­ни­зов­ские го­ро­да, кня­зю Ди­мит­рию Тру­бец­ко­му и к За­руц­ко­му под Моск­ву, и в Ка­зань к стро­и­те­лю Ам­фи­ло­хию, и мно­го бы­ло в тех гра­мо­тах бо­лез­но­ва­ния Ди­о­ни­си­е­ва о всем го­су­дар­стве Мос­ков­ском. «Пра­во­слав­ные хри­сти­ане, – пи­са­лось в этих по­сла­ни­ях сми­рен­ны­ми ино­ка­ми, доб­лест­ны­ми сы­на­ми оте­че­ства, при­зы­ва­ю­щи­ми рус­ский на­род к брат­ско­му еди­но­ду­шию и к за­щи­те разо­ря­е­мой вра­га­ми род­ной зем­ли, – вспом­ни­те ис­тин­ную пра­во­слав­ную ве­ру и по­ка­жи­те по­двиг свой, мо­ли­те слу­жи­лых лю­дей, чтобы быть всем пра­во­слав­ным в со­еди­не­нии и стать со­об­ща про­тив пре­да­те­лей хри­сти­ан­ских (из­мен­ни­ков оте­че­ству) и про­тив веч­ных вра­гов хри­сти­ан­ства – поль­ских и ли­тов­ских лю­дей! Са­ми ви­ди­те, ка­кое ра­зо­ре­ние учи­ни­ли они в Мос­ков­ском го­су­дар­стве. Где свя­тые церк­ви Бо­жии и Бо­жии об­ра­зы? Где ино­ки, се­ди­на­ми цве­ту­щие, ино­ки­ни, доб­ро­де­те­ля­ми укра­шен­ные? Не все ли до кон­ца ра­зо­ре­но и по­ру­га­но злым по­ру­га­ни­ем? Не по­ща­же­ны ни стар­цы, ни мла­ден­цы груд­ные... Ес­ли же есть и недо­воль­ные в ва­ших пре­де­лах, то Бо­га ра­ди от­ло­жи­те все сие на вре­мя, чтобы вам всем еди­но­душ­но по­стра­дать для из­бав­ле­ния пра­во­слав­ной ве­ры, по­ка­мест еще вра­ги не на­нес­ли ка­ко­го-ли­бо уда­ра бо­ярам и во­е­во­дам. Ес­ли мы при­бег­нем к Пре­щед­ро­му Бо­гу и Пре­чи­стой Бо­го­ро­ди­це и ко всем свя­тым и обе­ща­ем­ся со­об­ща со­тво­рить наш по­двиг, то Ми­ло­сти­вый Вла­ды­ка, Че­ло­ве­ко­лю­бец, от­вра­тит пра­вед­ный Свой гнев и из­ба­вит нас от лю­той смер­ти и ла­тин­ско­го по­ра­бо­ще­ния. Сми­луй­тесь и мо­ли­тесь! Но немед­ля со­тво­ри­те де­ло из­бав­ле­ния хри­сти­ан­ско­го на­ро­да, по­мо­ги­те рат­ным лю­дям. Мно­го и слез­но со всем на­ро­дом хри­сти­ан­ским вам о том че­лом бьем».

С та­ки­ми воз­зва­ни­я­ми спе­ши­ли из Лав­ры гон­цы в раз­ные го­ро­да и пол­ки Рос­сии. Тро­иц­кие гра­мо­ты обод­ри­ли на­род: осо­бен­но силь­но бы­ло во­оду­шев­ле­ние в Ниж­нем Нов­го­ро­де. Здесь вос­стал на за­щи­ту род­ной зем­ли прис­но­па­мят­ный муж Кос­ма Ми­нин. По его при­зы­ву со­бра­лось опол­че­ние и под на­чаль­ством кня­зя По­жар­ско­го дви­ну­лось на за­щи­ту оса­жден­ной Москве. Услы­шал Гос­подь мо­лит­ву пра­вед­ни­ка, ден­но и нощ­но к Нему взы­вав­ше­го, о из­бав­ле­нии пра­во­слав­ных хри­сти­ан от кро­во­про­лит­ных на­па­стей, о ми­ре и ти­шине Мос­ков­ско­му го­су­дар­ству. Ко­гда князь Ди­мит­рий По­жар­ский и Кос­ма Ми­нин дви­ну­лись к Москве со мно­гим во­ин­ством и до­стиг­ли Сер­ги­е­вой оби­те­ли, сей ве­ли­кий по­движ­ник, со­вер­шив для них мо­леб­ное пе­ние, про­во­жал всем со­бо­ром во­е­вод и рат­ных лю­дей на го­ру, на­зы­ва­е­мую Вол­ку­ша, и там оста­но­вил­ся с кре­стом в ру­ках, чтобы осе­нить их, свя­щен­ни­ки же кро­пи­ли свя­той во­дой. В то вре­мя силь­ный ве­тер дул на­встре­чу во­и­нам, и сму­ща­лось их серд­це от вол­не­ния; тре­во­жи­лись и во­е­во­ды, как ид­ти в дол­гий путь при столь бур­ном вет­ре? Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий, бла­го­слов­ляя во­ин­ства, об­на­де­жи­вал рат­ных, вну­шая им при­зы­вать се­бе на по­мощь Гос­по­да, Пре­чи­стую Его Ма­терь и ра­до­неж­ских свя­тых Сер­гия и Ни­ко­на. Еще и вслед за ни­ми осе­нял он иду­щих Жи­во­тво­ря­щим Кре­стом, и – вне­зап­ное со­вер­ши­лось чу­до: мгно­вен­но из­ме­нил­ся ве­тер и стал по­пут­ным пра­во­слав­но­му во­ин­ству от са­мой оби­те­ли, как бы от церк­ви Свя­той Тро­и­цы и чу­до­твор­ных мо­щей, по­се­му нема­лое бы­ло ра­до­ва­ние во­е­во­дам и вой­ску. Вы­со­кая сту­пень ино­че­ско­го по­дви­га, до­стиг­ну­тая пре­по­доб­ным через непре­стан­ную мо­лит­ву, со­об­щи­ла ему та­кой дар чу­до­тво­ре­ний, тща­тель­но им хра­ни­мый от лю­дей.

Ска­за­ние же сие, го­во­рит пи­са­тель жи­тия, слы­ша­ли мы из уст са­мо­го кня­зя Ди­мит­рия, ко­то­рый со мно­ги­ми сле­за­ми ис­по­ве­дал нам, ка­ко­го чу­да спо­до­бил его Бог за­ступ­ле­ни­ем Пре­чи­стой и ве­ли­ких чу­до­твор­цев и мо­лит­ва­ми свя­то­го ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия! На него из­лил Гос­подь бла­го­дать Свою ра­ди креп­ко­го его жи­тия, и щед­ро по­да­ва­ла ему чуд­ная дес­ни­ца Бо­жия то, че­го со сле­за­ми мо­лил у Гос­по­да див­ный Его угод­ник. Од­ни толь­ко непре­стан­ные мо­лит­вы Ди­о­ни­сия мог­ли за­ста­вить кня­зя пре­не­бречь всей опас­но­стью, ка­кая угро­жа­ла им в стране от смут и за­го­во­ров, и дви­нуть­ся спер­ва из Яро­слав­ля, а по­том из-под Лав­ры для до­вер­ше­ния ве­ли­ко­го де­ла. Ке­ларь Ав­ра­амий был от­пу­щен ар­хи­манд­ри­том и на­хо­дил­ся без­от­луч­но при вой­сках, ли­цом, дей­ству­ю­щим не ме­нее кня­зя Ди­мит­рия По­жар­ско­го и Ми­ни­на. Его ода­рен­ное пе­ро пе­ре­да­ло потом­ству совре­мен­ные по­дви­ги, по­доб­но как его муд­рые ре­чи вос­ста­нов­ля­ли мир и ти­ши­ну по­сре­ди враж­ду­ю­ще­го ста­на.

Немир­ны бы­ли меж­ду со­бой со­еди­нив­ши­е­ся под Моск­вой По­жар­ский и Тру­бец­кой, но пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий пи­сал им сер­деч­ное крас­но­ре­чи­вое уве­ща­ние о ми­ре и люб­ви.

Еще дли­лась оса­да: по­ля­ки за­се­ли в Крем­ле и Ки­тай-го­ро­де, и сно­ва воз­ник­ли воз­му­ще­ния меж­ду ка­за­ка­ми. Жа­ло­ва­лись они на ни­ще­ту свою и бо­гат­ство во­ждей, они хо­те­ли умерт­вить их и раз­бе­жать­ся. Что же ар­хи­манд­рит и ке­ларь? По­след­нее со­кро­ви­ще Лав­ры – ри­зы и сти­ха­ри, са­же­ные жем­чу­гом, по­сы­ла­ют они в та­бор с слез­ным мо­ле­ни­ем не по­ки­дать Оте­че­ство. И тро­ну­лись ка­за­ки, во­шли в ра­зум и страх Бо­жий и, воз­вра­тив оби­те­ли ее по­жерт­во­ва­ния, по­кля­лись пе­ре­но­сить ли­ше­ния. Ско­ро пре­по­доб­ный Сер­гий явил­ся во сне гре­че­ско­му ар­хи­епи­ско­пу Ар­се­нию, за­клю­чен­но­му в Крем­ле, и уте­шил его ве­стью о из­бав­ле­нии. При­сту­пом был взят Ки­тай-го­род, сдал­ся Кремль. С Бо­жи­ей по­мо­щью сто­ли­ца бы­ла очи­ще­на от вра­гов. С тор­же­ствен­ным пе­ни­ем всту­пил прп. Ди­о­ни­сий и весь свя­щен­ный со­бор в храм Успе­ния и вос­пла­кал при ви­де за­пу­сте­ния свя­ты­ни. Оба, ар­хи­манд­рит и ке­ларь, бы­ли при из­бра­нии Ми­ха­и­ла, ко­то­рое со­вер­ши­лось в Москве в их Тро­иц­ком по­дво­рье. Ав­ра­амий воз­ве­стил о том на­ро­ду с Лоб­но­го ме­ста и сам в чис­ле по­слов по­чет­ных хо­дил при­гла­шать юно­шу на цар­ство. Он умо­лял его про­ме­нять ти­ши­ну оби­те­ли Ипать­ев­ской на бур­ный пре­стол, ко­леб­ле­мый все­ми ужа­са­ми вой­ны и внут­рен­них смя­те­ний. Ко­гда же, по мно­гом пла­че, умо­лен был юный царь, то на пу­ти сво­ем к сто­ли­це усерд­но при­па­дал к ра­ке пре­по­доб­но­го Сер­гия, и ар­хи­манд­рит Ди­о­ни­сий бла­го­сло­вил Ми­ха­и­ла на спа­сен­ное цар­ство.

Сре­ди этих за­бот и тру­дов для спа­се­ния оте­че­ства Ди­о­ни­сий успел по­пра­вить и вве­рен­ную ему Лав­ру. Ее баш­ни и сте­ны по­сле оса­ды бы­ли по­лу­раз­ру­ше­ны; уцелев­шие от ог­ня кел­лии сто­я­ли по­чти без кры­ши; име­ния ра­зо­ре­ны, и ра­бо­чие раз­бе­жа­лись. По хо­да­тай­ству Ди­о­ни­сия царь под­твер­дил пра­ва Лав­ры гра­мо­та­ми и по­ве­лел воз­вра­тить на свои ме­ста раз­бе­жав­ших­ся кре­стьян. Де­я­тель­но­стью на­сто­я­те­ля ма­ло-по­ма­лу из­гла­жда­лись сле­ды ра­зо­ре­ния в оби­те­ли.

Еще не со­всем окон­чи­лись на­ча­тые по­прав­ки хо­зяй­ства по оби­те­ли, как пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий дол­жен был на­чать по­дви­ги для свя­той ве­ры. Ка­за­лось, по­сле столь ве­ли­ких за­слуг пре­по­доб­но­го для оте­че­ства и Лав­ры на­сту­пи­ло для него вре­мя от­ды­ха и успо­ко­е­ния. Не то су­дил Бог. Царь Ми­ха­ил Фе­о­до­ро­вич, зная бла­го­че­стие и уче­ность Ди­о­ни­сия, по­ру­чил ему гра­мо­той от 8 но­яб­ря 1616 го­да ис­пра­вить Треб­ник от гру­бых оши­бок, ко­то­рые вкра­лись от вре­ме­ни. Ди­о­ни­сий и его со­труд­ни­ки, ста­рец Ар­се­ний и свя­щен­ник Иоанн, с усер­ди­ем и бла­го­ра­зу­ми­ем за­ня­лись этим де­лом; для по­со­бия, кро­ме мно­гих древ­них сла­вян­ских треб­ни­ков, в чис­ле ко­их был и треб­ник мит­ро­по­ли­та Ки­при­а­на, бы­ли и гре­че­ские треб­ни­ки. Оши­бок най­де­но мно­же­ство, и иные крайне гру­бые: «О во­пло­ще­нии Сы­на Бо­жия в по­треб­ни­ках пись­мен­ных и в слу­жеб­ни­ках вы­хо­да пер­вых пе­ча­тей об­ре­ло­ся, яко Отец Бог с Сы­ном во­пло­ти­ся». Через пол­то­ра го­да пред­ста­ви­ли ис­прав­лен­ный ими треб­ник в Моск­ву на рас­смот­ре­ние Со­бо­ра. Со­бор 1618 го­да по на­ве­там вра­гов пре­по­доб­но­го без ви­ны осу­дил его, как ере­ти­ка, на ли­ше­ние са­на и за­то­че­ние. Ди­о­ни­сия об­ви­ня­ли и в том, что «имя Свя­той Тро­и­цы ве­лел в кни­гах ма­рать и Ду­ха Свя­та­го не ис­по­ве­ду­ет, яко огнь есть». Это озна­ча­ло, что ис­пра­ви­те­ли по­ла­га­ли сде­лать пе­ре­ме­ны в сла­во­сло­ви­ях Свя­той Тро­и­це, окан­чи­ва­ю­щих со­бой раз­ные мо­лит­вы, а в чине во­до­освя­ще­ния ис­клю­ча­ли сло­во: «и ог­нем» как вне­сен­ное про­из­во­лом неве­же­ства. В за­щи­ти­тель­ной ре­чи прп. Ди­о­ни­сий ска­зал: «Пи­са­но во всех треб­ни­ках пись­мен­ных ста­рых, в том чис­ле и пер­га­мен­ных, в мо­лит­ве: Тво­ею бо во­лею от небы­тия в бы­тие при­вел еси вся­че­ская. Ты и ныне, Вла­ды­ко, освя­ти во­ду сию Ду­хом Тво­им Свя­тым. Так сто­ят сло­ва в пер­га­мен­ных и в бу­маж­ных спис­ках и в них нет сло­ва: и ог­нем. Так и в спис­ках, при­слан­ных из Моск­вы, – в кни­ге мит­ро­по­ли­та Ки­при­а­на (а Ки­при­ан мит­ро­по­лит – че­ло­век свя­той, как все зна­ют) и в двух дру­гих спис­ках! Так и в гре­че­ских кни­гах! Но не так в Мос­ков­ском пе­чат­ном слу­жеб­ни­ке, где на­пе­ча­та­но: Ду­хом Тво­им Свя­тым и ог­нем. Мы не зна­ем, с че­го на­пе­ча­та­но: и ог­нем. Мы ду­ма­ли, что на­пе­ча­та­но так со­об­раз­но с сло­ва­ми еван­ге­ли­ста Лу­ки: Той вы кре­стит Ду­хом Свя­тым и ог­нем. Но зная, что еван­ге­ли­сты Марк и Мат­фей не ска­за­ли: и ог­нем, а толь­ко – Ду­хом, при­ня­ли в ос­но­ва­ние сло­ва Гос­по­да к Ни­ко­ди­му: аще кто не ро­дит­ся во­дою и Ду­хом, не мо­жет вни­ти в Цар­ствие Небес­ное. Сам еван­ге­лист Лу­ка, пред­ла­гая обе­то­ва­ние Гос­по­да, пи­шет: има­те кре­сти­ти­ся Ду­хом Свя­тым, но не ска­зал: и ог­нем. По кни­ге Де­я­ний Апо­столь­ских, в день Пя­ти­де­сят­ни­цы снис­шел Дух Свя­той на апо­сто­лов и яви­ша­ся им раз­де­ле­ни язы­цы яко ог­нен­ни; не ска­за­но: яви­лись язы­ки ог­нен­ные, но яко ог­нен­ни. Да и кни­га Де­я­ний не опре­де­ля­ет, в ка­ком ви­де снис­хо­дил Дух Свя­той на кре­ща­ю­щих­ся. Кре­ще­ни­ем же ог­нен­ным озна­ча­ет­ся толь­ко ис­пы­та­ние ог­нен­ное». Весь­ма лю­бо­пыт­но и по­учи­тель­но, что го­во­рил Ар­се­ний о при­бав­ке сло­ва «и ог­нем» в чине Кре­ще­ния. Из чис­ла 12-ти сла­вян­ских спис­ков, пи­сал он, в 10 не бы­ло это­го сло­ва; в од­ном при­пи­са­но на по­ле «и ог­нем», и в дру­гом то же сло­во на­пи­са­но вы­ше стро­ки; в пе­чат­ном же треб­ни­ке это сло­во по­став­ле­но уже в стро­ке. Вот про­ис­хож­де­ние при­бав­ле­ний, за ко­то­рые так упор­но сто­ят рев­ни­те­ли мни­мой ста­ри­ны! Прп. Ди­о­ни­сию при­шлось вы­тер­петь мно­го и мно­го оскорб­ле­ний неза­слу­жен­ных.

Но по всей зем­ле Рус­ской еще бро­ди­ли шай­ки ли­тов­цев и по­ля­ков, так что Ди­о­ни­сий не мог до­стиг­нуть ме­ста за­то­че­ния, а по­то­му его воз­вра­ти­ли в Моск­ву, зак­лю­чи­ли в Но­воспас­ский мо­на­стырь, мо­ри­ли го­ло­дом, то­ми­ли в ды­му ба­ни, за­став­ля­ли класть каж­дый день по ты­ся­чу по­кло­нов. Пре­по­доб­ный, укреп­ля­е­мый Гос­по­дом, не толь­ко вы­пол­нял на­ло­жен­ную эпи­ти­мию, но еще от усер­дия сво­е­го клал дру­гую ты­ся­чу по­кло­нов еже­днев­но. По празд­ни­кам его во­ди­ли, а ино­гда во­зи­ли вер­хом на кля­че, еще до обед­ни, к мит­ро­по­ли­ту на сми­ре­ние. Здесь в око­вах он сто­ял на от­кры­том дво­ре в лет­ний зной до ве­чер­ни, не осве­жа­е­мый и ча­шей сту­де­ной во­ды.

А гру­бые злоб­ные невеж­ды вся­че­ски ру­га­лись над ним, бро­са­ли в него гря­зью. Но пре­по­доб­ный был, как мла­де­нец, и все при­ни­мал со сми­ре­ни­ем и уте­шал бра­тию, стра­дав­шую с ним вме­сте, го­во­ря: «Не скор­би­те и не безум­ствуй­те, Гос­подь все ви­дит, мы же страж­дем за сло­во ис­ти­ны, и это еще не веч­ная му­ка, все минет!» Его об­ло­жи­ли пе­нею в 500 руб­лей за то, что «Ду­ха Свя­та­го не ис­по­ве­ды­вал, яко огнь есть». Пре­по­доб­ный же, стоя в же­ле­зах, тол­кав­шим и опле­вав­шим его го­во­рил: «Де­нег не имею, да и да­вать не за что: ли­хо чер­не­цу то, ес­ли рас­стричь его ве­лят, а ес­ли толь­ко до­стричь, то ему ве­нец и ра­дость. Мне гро­зят Си­би­рью и Со­лов­ка­ми, но я рад то­му, это жизнь мне». Ко­гда дру­гие с со­стра­да­ни­ем го­во­ри­ли: «Что это за бе­да с то­бой, от­че?», он от­ве­чал: «Бе­ды нет ни­ка­кой, а ми­лость Бо­жия; пре­по­доб­ный Иона, мит­ро­по­лит, сми­ря­ет ме­ня по де­лам мо­им, чтобы не был я горд. Та­кие бе­ды и на­па­сти – ми­лость Бо­жия, а вот бе­да, ес­ли при­дет­ся го­реть в ге­ен­ском огне; да из­ба­вит нас Бог от се­го!». И по Москве рас­пу­сти­ли неле­пую мол­ву, буд­то бы Ди­о­ни­сий и его со­труд­ни­ки хо­тят огонь со­всем вы­ве­сти. Че­го не вы­ду­ма­ют и че­му не по­ве­рит неве­же­ство на­род­ное! И что же? Ра­ди сей без­рас­суд­ной кле­ве­ты чернь тол­па­ми вы­хо­ди­ла на ули­цу, ко­гда на ху­дой ло­ша­ди вез­ли свя­то­го стар­ца из оби­те­ли или в оби­тель, чтобы над ним по­те­шать­ся и бро­сать в него кам­ня­ми и гря­зью; но он, как незло­би­вый мла­де­нец, ни на ко­го не скор­бел.

А глав­ны­ми об­ви­ни­те­ля­ми угод­ни­ка Бо­жия бы­ли свои же, тро­иц­кие ино­ки: го­ло­вщик Логгин и устав­щик Фила­рет. Это бы­ли лю­ди крайне дерз­кие, неве­же­ствен­ные; Фила­рет от неве­же­ства го­во­рил да­же бо­го­хуль­ные ере­си. Их дер­зость и преж­де до­хо­ди­ла до то­го, что во вре­мя бо­го­слу­же­ния они вы­ры­ва­ли из рук ар­хи­манд­ри­та кни­ги. Слу­чи­лось од­на­жды, при недо­стат­ке пев­чих, что сам Ди­о­ни­сий, сой­дя с кли­ро­са, хо­тел чи­тать первую ста­тью. Логгин же, бро­сив­шись к нему, вы­рвал из рук его кни­гу и с боль­шим шу­мом опро­ки­нул ана­лой на со­блазн всей бра­тии. Пре­по­доб­ный толь­ко пе­ре­кре­стил­ся и мол­ча сел на кли­ро­се. Логгин про­чи­тал ста­тью и, по­дой­дя к ар­хи­манд­ри­ту, вме­сто про­ще­ния, на­чал пле­вать на него. То­гда Ди­о­ни­сий взял в ру­ки пас­тыр­ский свой жезл, мах­нул им, го­во­ря: «Пе­ре­стань, Логгин, не ме­шай пе­нию Бо­жию и бра­тию не сму­щай; мож­но нам о том пе­ре­го­во­рить и по­сле утре­ни». Логгин же до та­кой сте­пе­ни разъ­ярил­ся, что, вы­хва­тив по­сох из рук Ди­о­ни­сия, пе­ре­ло­мил его на че­ты­ре ча­сти и бро­сил об­лом­ки в на­сто­я­те­ля. За­пла­кал Ди­о­ни­сий и, воз­зрев к об­ра­зу Вла­дыч­ню, ска­зал: «Ты, Гос­по­ди Вла­ды­ко, все ве­да­ешь; про­сти ме­ня, греш­но­го, ибо я со­гре­шил пред То­бою, а не он». Сой­дя с ме­ста сво­е­го, стал он пе­ред ико­ной Бо­го­ма­те­ри и про­пла­кал всю утре­ню: оже­сто­чен­но­го же Логги­на все бра­тия не мог­ли при­ну­дить, чтобы ис­про­сил про­ще­ния у ар­хи­манд­ри­та. Устав­щик Фила­рет был дру­гом Логги­на. Этот был еще за­ме­ча­тель­нее. Он ино­че­ство­вал в оби­те­ли бо­лее 50 лет. Но «от про­сто­ты нена­уче­ния мыс­ли муд­ро­ва­ния недо­бра­го» имел он в се­бе и в од­ном и том же ли­це был и тем­ный невеж­да, и дерз­кий ере­тик. Прп. Ди­о­ни­сий скор­бел о Фила­ре­те, го­во­рил ему, что мно­го­лет­ние по­дви­ги свои гу­бит он са­мо­во­ли­ем неве­же­ства сво­е­го. Оба оже­сто­чен­ные ино­ка, раз­дра­жав­шись на свя­то­го, пи­са­ли про­тив него в дру­гие оби­те­ли, в царст­ву­ю­щий град, раз­ные воз­дви­гая на него коз­ни, от ко­то­рых он мно­го стра­дал. Вот ка­ко­вы бы­ли его кле­вет­ни­ки. «Смею ска­зать о воз­во­дя­щих на нас неправ­ду, – пи­сал стра­дав­ший вме­сте с Ди­о­ни­си­ем инок Ар­се­ний, – что не зна­ют они ни пра­во­сла­вия, ни кри­во­сла­вия, про­хо­дят Свя­щен­ные Пи­са­ния по бук­вам и не ста­ра­ют­ся по­ни­мать смысл их». Ка­ко­вы и все­гда рев­ни­те­ли ста­рой бук­вы.

Бы­ли, од­на­ко, и свет­лые ми­ну­ты в жиз­ни ве­ли­ко­го по­движ­ни­ка, ко­гда по­сле всех по­не­сен­ных им ис­ку­ше­ний за чи­сто­ту дог­ма­тов цер­ков­ных и по­сле ми­ра, на вре­мя упо­ко­ив­ше­го бед­ство­вав­шую Рос­сию, сам пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский Фе­о­фан, в 1619 го­ду при­слан­ный Все­лен­ски­ми пат­ри­ар­ха­ми для под­дер­жа­ния на Ру­си пра­во­сла­вия, при­шел по­кло­нить­ся ве­ли­ко­му чу­до­твор­цу Сер­гию и по­ди­вить­ся по­дви­гам за­щит­ни­ков Лав­ры. Где еще мож­но бы­ло най­ти дру­го­го Ди­о­ни­сия, дру­го­го Ав­ра­амия и по­доб­ную им бра­тию? Иеру­са­лим­ский пат­ри­арх пред­ло­жил пат­ри­ар­ху Фила­ре­ту, вер­нув­ше­му­ся из поль­ско­го пле­на, об­лег­чить по­ло­же­ние пре­по­доб­но­го, и в его оправ­да­ние ука­зал на гре­че­ский треб­ник. Ди­о­ни­сий осво­бож­ден был из тем­ни­цы.

Слы­шав об оби­те­ли Пре­слав­ной Тро­и­цы, как во вре­мя ра­зо­ре­ния Мос­ков­ско­го го­су­дар­ства и са­мо­го цар­ству­ю­ще­го гра­да то ма­лое ме­сто спа­се­но бы­ло от поль­ских и ли­тов­ских на­ро­дов, уди­вил­ся пат­ри­арх и хо­тел ви­деть с же­ла­ни­ем сер­деч­ным не ме­сто, но див­но­го хра­ни­те­ля ме­ста, ве­ли­ко­го Сер­гия чу­до­твор­ца. Ко­гда же при­шел в его оби­тель, ар­хи­манд­рит Ди­о­ни­сий со­тво­рил ему честь, по­до­ба­ю­щую цар­ско­му ве­ли­че­ству, и вы­шел в сре­те­ние вне мо­на­сты­ря, во мно­же­стве чи­на свя­щен­но­го. На­ут­ро же пат­ри­арх при­шел слу­жить ли­тур­гию. Но преж­де, от­пев мо­ле­бен, со мно­ги­ми сле­за­ми окроп­лял свя­той во­дой об­раз Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы и Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы и, при­сту­пив к мо­щам чу­до­твор­ца, ве­лел ар­хи­манд­ри­ту от­крыть свя­тое ли­цо Сер­гия – ужас объ­ял его и за­тре­пе­та­ло в нем серд­це, ко­гда узрел нетле­ние свя­то­го и ося­зал ру­ки его и но­ги.

«О ве­ли­кий Сер­гий чу­до­тво­рец, сла­ва свя­то­го жи­тия тво­е­го до­стиг­ла и до во­сто­ка сол­неч­но­го: бла­го­да­ре­ние Со­де­те­лю всех Хри­сту Бо­гу, что и на ко­нец ве­ка до­шед­шим лю­дям, ве­ру­ю­щим в Него, да­ет упо­ва­ние не от­па­дать от пра­вил ве­ры, ра­ди мо­литв Пре­свя­тыя Сво­ея Ма­те­ри, и вас ра­ди, со все­ми свя­ты­ми под­ви­зав­ши­ми­ся в бла­го­че­стии». Ска­зав сие, со­вер­шил сам ли­тур­гию.

По со­вер­ше­нии ли­тур­гии мо­лил его Ди­о­ни­сий со­вер­шить успо­ко­е­ние се­бе и всем при­шед­шим с ним из Иеру­са­ли­ма, и на тра­пе­зе воз­да­на бы­ла ему по­честь, как ца­рям мос­ков­ским, ко­гда при­хо­дят на по­кло­не­ние в празд­ни­ки. Свя­тей­ший Фео­фан, си­дя за обиль­ной тра­пе­зой с бра­ти­ей, ни­че­го не вку­шал и был неуте­шен от пла­ча, хо­тя тор­же­ство со­вер­ша­лось с пе­ни­ем ли­ков. Но пат­ри­арх, ду­хом ура­зу­мев их пе­чаль, ска­зал Ди­о­ни­сию и всей бра­тии: «Что сму­ща­е­тесь? Не скор­би­те о сле­зах мо­их, ибо ра­до­стью ве­се­лит­ся о вас серд­це мое; не ищу я че­го-ли­бо ва­ше­го, но вас са­мих, по гла­го­лу апо­сто­ла: “Вы бо ра­дость моя и ве­нец” (1Фес.2,19), ибо здра­вых вас об­рел. Преж­де слы­ша­ли все Церк­ви Во­сточ­ные скорбь ва­шу и труд, ка­кие подъ­яли за Хри­ста от го­ня­щих вас, ра­ди пра­вой ве­ры, и мне небезыз­вест­но бы­ло о всех при­клю­чив­ших­ся бе­дах. Ныне же еще нечто про­шу у вас ви­деть, да воз­ве­се­лю­ся по же­ла­нию мо­е­му. Слы­шал я, что во вре­мя бе­ды рат­ной неко­то­рые ино­ки оби­те­ли ва­шей дерз­ну­ли воз­ло­жить на се­бя бро­ню и, при­няв ору­жие в ру­ки, ра­то­вать креп­ко; дай­те мне их ви­деть».

Уми­ли­тель­ное зре­ли­ще пред­став­ля­ла бе­се­да пат­ри­ар­ха со стар­ца­ми – за­щит­ни­ка­ми Лав­ры, под­ви­зав­ши­ми­ся во вре­мя ее оса­ды. Пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий при­нял бы­ло сие тре­бо­ва­ние с недо­уме­ни­ем, но по­движ­ни­ки доб­ро­воль­но вы­зва­лись: «Яви нас, от­че, Вла­ды­це на­ше­му; бу­ди все по во­ле его». И пред­став­ле­ны были пат­ри­ар­ху бо­лее два­дца­ти ино­ков, «ни­х­же пер­вый был име­нем Афа­на­сий Още­рин, зе­ло стар сый, и весь уже по­жел­тел в се­ди­нах». Пат­ри­арх спро­сил его: «Ты ли хо­дил на вой­ну и на­чаль­ство­вал пред вои му­че­ни­че­ски­ми?» Афа­на­сий от­вет­ство­вал: «Ей, Вла­ды­ко свя­тый, по­нуж­ден был сле­за­ми кров­ны­ми». Пат­ри­арх спро­сил еще: «Что ти свой­ствен­нее, ино­че­ство ли в мо­лит­вах осо­бо или по­двиг пред все­ми людь­ми?». Афа­на­сий, по­кло­нясь, от­вет­ство­вал: «Вся­кая вещь и де­ло, Вла­ды­ко свя­тый, во свое вре­мя по­зна­ва­ет­ся: у вас, свя­тых отец, от Гос­по­да Бо­га власть в ру­ку про­ща­ти и вя­за­ти, а не у всех; что тво­рю и со­тво­рих – в по­ве­ле­нии по­слу­ша­ния». И об­на­жив се­дую го­ло­ву свою, по­кло­нил­ся ему и ска­зал: «Из­вест­но ти бу­ди, Вла­ды­ко мой, се под­пись ла­ты­нян на гла­ве мо­ей от ору­жия; еще же и в ля­д­ви­ях мо­их шесть па­мя­тей свин­цо­вых об­ре­та­ют­ся; а в кел­лии си­дя, в мо­лит­вах, как мож­но най­ти бы­ло из во­ли та­ких бу­диль­ни­ков к воз­ды­ха­нию и сте­на­нию? А все се бысть не на­ше из­во­ле­ние, но по­слав­ших нас на служ­бу Бо­жию». Пат­ри­арх, без со­мне­ния, удо­вле­тво­рен­ный до­зна­ни­ем, что над во­ин­ствен­ным оду­шев­ле­ни­ем тем не ме­нее гос­под­ству­ет дух ино­че­ско­го бла­го­че­стия, сми­ре­ния и про­сто­ты, бла­го­сло­вил Афа­на­сия, по­це­ло­вал его «лю­безне», и про­чих его спо­движ­ни­ков от­пу­стил «с по­хваль­ни­ми сло­ве­сы».

По­том ве­лел пат­ри­арх петь ко­неч­ный мо­ле­бен Пре­свя­той Тро­и­це и, зна­ме­но­вав­шись у св. икон, по­до­шел ко гро­бу ве­ли­ко­го чу­до­твор­ца, снял с се­бя кло­бук и отер им ко­ле­но Сер­гия и но­ги до по­дош­вы и под­ло­жил под плес­на его со мно­ги­ми сле­за­ми, при­ник­нув мо­лит­вен­но ко гро­бу. А Ди­о­ни­сию ве­лел сто­ять без кло­бу­ка, с пре­кло­нен­ной гла­вой, и, взяв свой кло­бук из-под ног чу­до­твор­ца, по­це­ло­вал и дал це­ло­вать ар­хи­манд­ри­ту, воз­ло­жил ру­ку на его гла­ву. Ар­хи­ди­а­кон воз­гла­сил: «Вон­мем», а ар­хи­манд­рит Си­най­ской го­ры три­жды: «Ки­рие элей­сон». Пат­ри­арх же, воз­ло­жив кло­бук свой на Ди­о­ни­сия с мо­лит­вой, бла­го­сло­вил и це­ло­вал его в уста с си­ми сло­ва­ми: «Во имя От­ца, и Сы­на, и Свя­та­го Ду­ха, дал я те­бе бла­го­сло­ве­ние, сын мой, и зна­ме­но­вал те­бя в ве­ли­кой Рос­сии, сре­ди бра­тии тво­ей да бу­дешь пер­вый в ста­рей­шин­стве по бла­го­сло­ве­нию на­ше­му, так же и кто по те­бе бу­дет, да но­сит в сем свя­том ме­сте бла­го­сло­ве­ние на­ше, ве­ли­ча­ясь и хва­лясь на­шим сми­ре­ни­ем и ра­до­стно всех из­ве­щая: сие им да­но зна­ме­ние, что и пат­ри­ар­хи во­сточ­ные – по­клон­ни­ки суть се­му свя­то­му ме­сту, и честь свою пе­ред Свя­той Тро­и­цей оста­ви­ли, сняв с гла­вы сво­ей па­мять по се­бе, и по­ло­жи­ли под но­ги ве­ли­ко­му стра­жу и блю­сти­те­лю, бо­го­нос­но­му Сер­гию чу­до­твор­цу!» По­том ве­лел петь на обо­их кли­ро­сах: «Спа­си, Хри­сте Бо­же, от­ца на­ше­го ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия» и, об­ра­тясь к бра­тии, ска­зал: «За­пи­ши­те се­бе все сие, что со­вер­шил я над ар­хи­манд­ри­том, и ес­ли впредь кто из бра­тии на­шей при­дет сю­да на по­кло­не­ние, пусть ве­до­мо бу­дет из­во­ле­ние на­ше гря­ду­щим ро­дам, чтобы и вы не за­бы­ли на­ше сми­ре­ние и лю­бовь, и па­мя­то­ва­ли в сво­их мо­лит­вах».

Вся жизнь пре­по­доб­но­го бы­ла жиз­нью ис­тин­но­го Бо­жия по­движ­ни­ка. Боль­шую часть вре­ме­ни он про­во­дил в мо­лит­ве. «Кел­лия уста­ва не имать», – го­ва­ри­вал пре­по­доб­ный и в кел­лии чи­тал Псал­тирь с по­кло­на­ми, Еван­ге­лие и Апо­стол, вы­чи­ты­вал спол­на ака­фи­сты и ка­но­ны; в церк­ви вы­ста­и­вая все по­ло­жен­ные служ­бы, Ди­о­ни­сий со­вер­шал, кро­ме то­го, еже­днев­но по шесть и по во­семь мо­леб­нов. Ло­жил­ся спать за три ча­са до утре­ни и вста­вал все­гда так, что успе­вал еще по­ло­жить до нее три­ста по­кло­нов. В церк­ви со­блю­дал стро­го цер­ков­ный устав, сам пел и чи­тал на кли­ро­се, имея див­ный го­лос, так что все уте­ша­лись, вни­мая ему: как бы ти­хо ни чи­тал он, каж­дое сло­во бы­ло слыш­но во всех уг­лах и при­тво­рах хра­ма. При­зна­тель­ный к бла­го­тво­ри­те­лям оби­те­ли, он тре­бо­вал, чтобы чи­та­лись спол­на си­но­ди­ки на про­ско­ми­дии; во вре­мя со­бор­но­го слу­же­ния все иеро­мо­на­хи в епи­тра­хи­лях сто­я­ли в ал­та­ре и по­ми­на­ли име­на усоп­ших вклад­чи­ков. В каж­дую утре­ню об­хо­дил он цер­ковь и осмат­ри­вал, все ли в хра­ме. Он вы­хо­дил с бра­ти­ей и на ра­бо­ты мо­на­стыр­ские. У него бы­ли и ико­но­пис­цы, и ма­сте­ра се­реб­ря­ных дел. Бла­го­род­ные кня­зья лю­би­ли его и по­мо­га­ли, но бы­ли и та­кие вла­сто­люб­цы, ко­то­рые ему не толь­ко не по­мо­га­ли, но и оскорб­ля­ли его сло­вом и де­лом. Это не оста­нав­ли­ва­ло, од­на­ко, Ди­о­ни­сия до кон­ца жиз­ни от рев­ност­но­го обы­чая стро­ить и об­нов­лять церк­ви, и по­сле его смер­ти мно­го оста­лось утва­ри, при­го­тов­лен­ной им для об­нов­ле­ния хра­мов. Он усерд­но за­бо­тил­ся о хра­мах Бо­жи­их не толь­ко в сво­ей оби­те­ли, но и по се­лам мо­на­стыр­ским, где по­стро­е­но им несколь­ко церк­вей по­сле поль­ско­го раз­гро­ма. Один из этих хра­мов в 1844 го­ду был пе­ре­не­сен из се­ла Под­со­се­нья в но­во­ос­но­ван­ный то­гда Геф­си­ман­ский скит близ Сер­ги­е­вой Лав­ры, где и те­перь при­вле­ка­ет он всех бо­го­моль­цев сво­ей изящ­ной про­сто­той. По бла­го­сло­ве­нию ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия и при его соб­ствен­но­руч­ной ре­дак­ции ру­ко­пи­сей был со­став­лен сбор­ник Че­тьих-Ми­ней.

При нем бы­ло в оби­те­ли 30 иеро­мо­на­хов и 15 иеро­ди­а­ко­нов, а на кли­ро­сах сто­я­ло до 30 пев­цов. Каж­дую утре­ню сам ар­хи­манд­рит об­хо­дил всю цер­ковь со све­чой в ру­ках, по­смот­реть, нет ли от­сут­ству­ю­щих, и ес­ли ко­го не бы­ло – по­сы­лал за ним бу­диль­щи­ков; ес­ли же кто дей­стви­тель­но был бо­лен, то про­мыш­лял об нем как врач ду­хов­ный и те­лес­ный и упо­ко­е­вал в боль­ни­це. При­ме­ром сво­е­го сми­рен­но­муд­рия он вну­шил ра­вен­ство меж­ду бра­ти­ей, а по­движ­ни­че­ская жизнь его воз­буж­да­ла и дру­гих к по­дви­гам: по его при­ме­ру да­же стар­цы по­чтен­ные не сты­ди­лись хо­дить зво­нить на ко­ло­коль­ню. В об­ра­ще­нии с бра­ти­ей он был кро­ток и пря­мо­ду­шен, при­вет­лив и тер­пе­лив. Он во всем ста­рал­ся под­ра­жать ве­ли­ко­му в сво­ем сми­ре­нии ос­но­ва­те­лю Лав­ры пре­по­доб­но­му Сер­гию, и чу­до­тво­рец ви­ди­мо по­мо­гал ему во всем. «Я, мно­го­греш­ный, – пи­шет ке­ларь Си­мон, – и про­чие из бра­тии, жив­шие с ним в од­ной кел­лии, ни­ко­гда не слы­ша­ли от него ни­че­го обид­но­го. Он все­гда имел обы­чай го­во­рить: “Сде­лай, ес­ли хо­чешь”, так что неко­то­рые, не по­ни­мая его про­сто­го нра­ва, остав­ля­ли без ис­пол­не­ния его по­ве­ле­ние, ду­мая, что он остав­ля­ет де­ло на их во­лю. То­гда доб­рый на­став­ник, по­мол­чав немно­го, го­во­рил: “Вре­мя, брат, ис­пол­нить по­ве­лен­ное: иди и сде­лай”».

Из уче­ни­ков пре­по­доб­но­го Ди­о­ни­сия осо­бен­но из­ве­стен До­ро­фей, про­зван­ный «ве­ли­ким труд­ни­ком». Ке­ларь Си­мон Аза­рьин пи­шет о нем: «Он был так тверд в бла­го­че­стии, что ни­ко­гда не остав­лял цер­ков­но­го бо­го­слу­же­ния, ис­прав­лял долж­ность по­но­ма­ря в церк­ви чу­до­твор­ца Ни­ко­на и вме­сте с тем был ка­но­нар­хом и кни­го­хра­ни­те­лем. В кел­лии он вы­пол­нял пра­ви­ло необык­но­вен­ное: еже­днев­но чи­тал всю Псал­тирь и клал до ты­ся­чи по­кло­нов; при том же пи­сал кни­ги. Спал он весь­ма ма­ло и ни­ко­гда не ло­жил­ся для сна. Пи­щею его слу­жил ку­сок хле­ба и лож­ка то­лок­на и при­том не каж­дый день; толь­ко по убеж­де­нию ар­хи­манд­ри­та стал он есть хлеб с ква­сом». И дру­гой пи­са­тель жи­тия Ди­о­ни­си­е­ва, клю­чарь Иоанн (свя­щен­ник Иоанн На­сед­ка), быв­ший так­же са­мо­вид­цем стро­го­го жи­тия До­ро­фе­е­ва, сви­де­тель­ству­ет о нем, что он все­гда по Ди­о­ни­си­е­ву при­ка­зу раз­но­сил боль­ным и ра­не­ным, му­чен­ным от вра­гов, день­ги и одеж­ды от щед­ро­го на­сто­я­те­ля и по це­лым но­чам оста­вал­ся си­деть с боль­ны­ми и увеч­ны­ми. Бра­тья, на­блю­дав­шие втайне за об­ра­зом его жиз­ни, ви­де­ли, что и по неде­ле ино­гда не при­ка­сал­ся он ни к ка­кой пи­ще; неко­то­рые из ке­лей­ни­ков над ним сме­я­лись, и бы­ло у них пре­ние: од­ни го­во­ри­ли, что он свят, дру­гие же, что бе­зу­мен. «Од­на­жды я сам над ним по­сме­ял­ся, бу­дучи еще ми­ря­ни­ном, – сми­рен­но со­зна­ет­ся пи­са­тель, – но в ту ми­ну­ту взо­шед­ший Ди­о­ни­сий стро­го на ме­ня по­смот­рел, ни­че­го, од­на­ко, не ска­зал мне. Де­сять лет спу­стя, ко­гда был я у ар­хи­ман­дри­та в Москве на ду­хов­ной бе­се­де, про­сил я се­бе про­ще­ния со сле­за­ми за свой по­сту­пок, и он с крот­кой улыб­кой, бла­го­сло­вив ме­ня, ска­зал: «Не во­про­шай ино­ков о де­лах ино­че­ских, ибо для нас ве­ли­кая бе­да от­кры­вать вам, ми­ря­нам на­ши тай­ны; пи­са­но: шуй­ца да не весть, что тво­рит дес­ни­ца». Од­на­ко по на­сто­я­нию мо­е­му ста­рец про­дол­жал: «Вы, ми­ряне, ес­ли что услы­ши­те ху­до­го о чер­не­цах, неле­по их осуж­да­е­те, и это вам грех, а что услы­ши­те доб­ро­го, о том не рев­ну­е­те, но толь­ко хва­ли­те, и от ва­ших по­хвал еще боль­ше при­хо­дит ис­ку­ше­ние, ибо от то­го про­ис­хо­дит ве­ли­ча­ние и гор­дость; по­се­му для нас по­лез­нее при­кры­вать от вас де­ла свои, чтобы ни­кто о нас не слы­шал». Ко­гда спро­сил я: «Что озна­чал стро­гий его взгляд, ко­гда встре­тил­ся мне в кел­лии у До­ро­фея?», Ди­о­ни­сий от­ве­чал: «Не гне­вай­ся, свя­то­му му­жу вы по­сме­я­лись, и всем вам грех, по­то­му что не по-ва­ше­му он жил. Мне ве­до­мо, что не толь­ко сед­ми­цу он не едал, но ча­сто до де­ся­ти дней и лож­ки во­ды не вы­пи­вал, а на все служ­бы хо­дил наг, и бос, и го­ло­ден, да еще не умы­вая ни ли­ца, ни рук, а ко­гда хо­дил за боль­ны­ми, то не гну­шал­ся ни­ка­ких смрад­ных ран. Бу­дучи же юн воз­рас­том, му­чил­ся блуд­ны­ми по­мыс­ла­ми, и по­то­му так силь­но ра­то­вал про­тив вра­гов мыс­лен­ных алч­бой и жаж­дой; вме­сто во­ды слу­жи­ли ему для омо­ве­ния ли­ца, пер­сей и рук сле­зы, непре­стан­но им про­ли­ва­е­мые при со­вер­ше­нии доб­рых сво­их дел, по­то­му и бо­лез­нен­но мне ста­ло сме­хо­твор­ство ва­ше».

В 1622 го­ду свя­той ар­хи­манд­рит со­брал­ся ехать в Моск­ву. Бра­тия при­шли про­сить бла­го­сло­ве­ние, вы­шел к нему и До­ро­фей в тяж­кой немо­щи, про­ся се­бе по­след­не­го про­ще­ния: «Уже вре­мя мое под­хо­дит, – го­во­рил он, – и смерть при­бли­жа­ет­ся; о еди­ном скорб­лю, что уез­жа­ешь от­сю­да, и не спо­доб­люсь по­гре­бе­ния от тво­ей пре­по­доб­ной ру­ки». Ди­о­ни­сий как бы шу­тя ска­зал ему с за­пре­ще­ни­ем: «До мо­е­го при­ез­да будь жив, и не дер­зай уми­рать, до­ко­ле не воз­вра­щусь от са­мо­держ­ца; то­гда умрешь, ес­ли Гос­подь из­во­лит, и я по­гре­бу те­бя». – «Во­ля Гос­под­ня да бу­дет», – от­ве­чал До­ро­фей. Ар­хи­манд­рит был в сто­ли­це и воз­вра­тил­ся в Лав­ру. Ко­гда с мо­лит­вой вхо­дил в се­ни сво­ей кел­лии и опять при­ни­ма­ла от него бла­го­сло­ве­ние бра­тия, вы­шел и До­ро­фей, уже в ко­неч­ном из­не­мо­же­нии, про­ся се­бе про­ще­ния. Пре­по­доб­ный бла­го­сло­вил его и про­стил­ся с ним, а сам, об­ла­чив­шись, по­шел в цер­ковь петь мо­ле­бен за цар­ское здра­вие, по обы­чаю, ка­кой со­дер­жал­ся в оби­те­ли Тро­иц­кой, на при­ез­де от вла­стей. Но он еще не успел на­чать мо­леб­на, ко­гда при­шли ска­зать ему, что До­ро­фей ото­шел ко Гос­по­ду. Про­сле­зил­ся Ди­о­ни­сий и по­хо­ро­нил тру­же­ни­ка со­бо­ром, со всей бра­ти­ей.

Крот­ко­му стар­цу Бо­жию до кон­ца дней сво­их при­вел Бог тер­петь скор­би и ис­ку­ше­ния от сво­их со­бра­тий, ибо веч­ный враг ро­да че­ло­ве­че­ско­го во­ору­жил­ся про­тив свя­то­го, чтобы ка­ким-ни­будь об­ра­зом уда­лить его из оби­те­ли чу­до­твор­ца Сер­гия. Диа­вол воз­бу­дил од­но­го чер­не­ца, по име­ни Ра­фа­ил, при­слан­но­го под на­ча­ло в оби­тель Сер­ги­е­ву от пат­ри­ар­ха Фила­ре­та и да­же око­ван­но­го за раз­лич­ные кра­мо­лы и по­ступ­ки, недо­стой­но­го мо­на­ше­ско­го зва­ния. По­ку­ша­ясь осво­бо­дить­ся от уз, Ра­фа­ил окле­ве­тал пре­по­доб­но­го Ди­о­ни­сия пе­ред ца­рем Ми­ха­и­лом и пат­ри­ар­хом Фила­ре­том, и стар­ца по­тре­бо­ва­ли в Моск­ву. Мно­го скор­бе­ли о том и бра­тия, сви­де­тель­ствуя о пра­вед­ном жи­тии его, и в ско­ром вре­ме­ни был он от­пу­щен в Лав­ру, а кле­вет­ни­ки его со­сла­ны в за­то­че­ние, по­лу­чив до­стой­ную мзду за свое без­за­ко­ние. Вско­ре за сим ис­ку­ше­ни­ем по­сле­до­ва­ло и дру­гое. Эко­ном оби­те­ли Сер­ги­е­вой, бу­дучи вла­сто­лю­бив, не пи­тая в серд­це стра­ха Бо­жия, окле­ве­тал ар­хи­манд­ри­та, буд­то бы ни во что вме­ня­ет по­ве­ле­ние цар­ское и свя­ти­тель­ское; лу­кав­ством сво­им до та­ко­го бес­че­стия до­вел бла­жен­но­го му­жа, что был он ввер­жен в тем­ное и смрад­ное ме­сто, где втайне про­был три дня в за­то­че­нии.

И столь ве­ли­ко бы­ло тер­пе­ние и сми­рен­но­муд­рие свя­то­го, что ни­кто да­же не узнал о его стра­да­нии, кро­ме ду­хов­ни­ка; по­сле мно­гих угроз от пат­ри­ар­ха был он, од­на­ко, от­пу­щен в Лав­ру. Но эко­ном тай­ны­ми гра­мо­та­ми про­дол­жал еще кле­ве­тать на него, буд­то бы Ди­о­ни­сий про­мыш­ля­ет се­бе пат­ри­ар­ше­ство, и до­шел до та­ко­го безум­ства, «что од­на­жды на со­бо­ре при всей бра­тии, не сты­дясь чест­на­го ли­ца его», дерз­нул бить по ла­ни­там, и с бес­че­сти­ем за­пер на­сто­я­те­ля в кел­лию, от­ку­да не вы­пус­кал его че­ты­ре дня к цер­ков­но­му пе­нию. Сам бла­го­вер­ный го­су­дарь, услы­шав о том, вла­стью дер­жав­ной осво­бо­дил стра­даль­ца и, бу­дучи в оби­те­ли, пе­ред всей бра­ти­ей сде­лал рас­сле­до­ва­ние о его стра­да­ни­ях. Но пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий все по­крыл лю­бо­вью и всех пред­ста­вил се­бе доб­ро­хо­та­ми, се­бя од­но­го пред­став­ляя во всем ви­нов­ным. Та­ким об­ра­зом гнев цар­ский пре­ло­жил на ми­лость, к об­ще­му изум­ле­нию всех быв­ших при ца­ре бо­яр. С тех пор са­мо­дер­жец уже не ве­рил ни­ка­кой кле­ве­те на свя­то­го му­жа до кон­ца его жиз­ни.

Ко­гда при­спе­ло вре­мя пре­став­ле­ния пре­по­доб­но­го, по сви­де­тель­ству быв­ших при нем, не от­лу­чал­ся он от церк­ви, но и в са­мой немо­щи сво­ей, еще на­ка­нуне смер­ти слу­жил обед­ню и да­же в день ис­хо­да сво­е­го был у утре­ни и обед­ни, ни в чем не же­лая умень­шить сво­е­го по­дви­га. В са­мый бла­го­вест ве­чер­ни встал он и, на­дев кло­бук и ман­тию, хо­тел ид­ти в цер­ковь, но, чув­ствуя ко­неч­ное из­не­мо­же­ние, стал про­сить се­бе схи­мы. Уже ед­ва мог пре­по­доб­ный сто­ять от бо­лез­ни и сел на по­стель, преж­де неже­ли бы­ли до­вер­ше­ны по­след­ние мо­лит­вы. Неко­то­рых из бра­тии он успел бла­го­сло­вить и, пе­ре­кре­стив ли­це свое, воз­лег на ло­же, за­крыл гла­за, сло­жил кре­сто­об­раз­но ру­ки свои и пре­дал чи­стую ду­шу свою в ру­ки Гос­под­ни, ве­ли­кий оста­вив по се­бе плач и се­то­ва­ние бра­тии. Ко­гда бы­ло по­ло­же­но во гроб те­ло его, все на него с услаж­де­ни­ем взи­ра­ли, по­то­му что ли­цо его бы­ло бла­го­леп­но, очи и уста ве­се­лые, и в ту ми­ну­ту мно­гие из ико­но­пис­цев, люб­ви ра­ди, спи­са­ли бла­го­ле­пие ли­ца его, чтобы та­кой бла­жен­ный муж у всех в па­мя­ти веч­ной пре­бы­вал. Сам пат­ри­арх Фила­рет по­же­лал со­вер­шить над ним от­пе­ва­ние, для че­го свя­тые мо­щи его и бы­ли пе­ре­ве­зе­ны в Моск­ву, в Бо­го­яв­лен­ский мо­на­стырь, а по­том воз­вра­ще­ны в Лав­ру для по­гре­бе­ния.

От мо­щей пре­по­доб­но­го по­лу­чил ис­це­ле­ние князь Алек­сей Во­ро­тын­ский, ко­то­рый был весь­ма лю­бим ар­хи­манд­ри­том. Бо­ля­щий ле­жал на од­ре и не мог сам прий­ти по­кло­нить­ся усоп­ше­му, но, па­мя­туя все­гдаш­нюю лю­бовь, по­слал от­слу­жить над ним па­ни­хи­ду, и как толь­ко при­нес­ли ему ку­тью по­сле служ­бы, немед­лен­но ис­це­лил­ся от сво­ей бо­лез­ни.

Свя­щен­ник Лавр­ской сло­бо­ды Фе­о­дор мно­го скор­бел, что не мог ви­деть кон­чи­ны пре­по­доб­но­го. И вот во сне ви­дит он, буд­то спе­шит с дру­ги­ми при­нять про­ще­ние Ди­о­ни­сия, но свя­той го­во­рит ему: «Для че­го ты спе­шишь? Те бла­го­сло­ве­ние про­сят по­то­му, что оста­ют­ся здесь, а ты ско­ро пой­дешь за мной». Спу­стя во­семь дней Фе­о­дор скон­чал­ся.

И прис­ный уче­ник его Си­мон, пи­са­тель жи­тия, не при­сут­ство­вав­ший при его бла­жен­ной кон­чине, по­то­му что по­слан был учи­те­лем сво­им на­сто­я­тель­ство­вать в Ал­тыр­ский мо­на­стырь, за­ви­сев­ший то­гда от Лав­ры, ис­пы­тал над со­бой си­лу по­смерт­ных его мо­литв. Бу­дучи ни в чем не ви­но­вен, он вы­дан был за чу­жие гре­хи, и не ожи­да­лось ни­от­ку­да спа­се­ния. Од­на ино­ки­ня Хоть­ко­ва мо­на­сты­ря, по име­ни Ве­ра, слы­ша о бе­де Си­мо­но­вой, со сле­за­ми о нем мо­ли­лась, при­зы­вая на по­мощь пре­по­доб­но­го Ди­о­ни­сия. И вот она ви­дит во сне бла­го­леп­ный храм и свя­ти­те­лей в об­ла­че­нии, вос­хо­дя­щих на сту­пе­ни, а вслед за ни­ми и Ди­о­ни­сия, под­дер­жи­ва­е­мо­го дву­мя диа­ко­на­ми. Ино­ки­ня при­па­ла к но­гам его, как бы к жи­во­му, про­ся по­мо­щи бес­по­мощ­но­му, и вос­кли­цая: «Гос­по­ди! Тот, ко­го Ты лю­бил, нын­че силь­но стра­да­ет и ни от ко­го не име­ет по­мо­щи». Ди­о­ни­сий же, при­кос­нув­шись до нее ру­кой, под­нял ее, го­во­ря: «Не скор­би, бу­дет ему ми­лость Бо­жия и из­бав­ле­ние от та­кой на­па­сти, от ме­ня же вам бла­го­сло­ве­ние». С си­ми сло­ва­ми он скрыл­ся, и дей­стви­тель­но, вско­ре осво­бо­дил­ся от на­па­сти Си­мон, из­ве­щен­ный о чуд­ном ви­де­нии сы­ном ино­ки­ни Ве­ры Ми­ха­и­лом.

Свя­щен­но­и­нок Пор­фи­рий, жив­ший дол­го в од­ной кел­лии с пре­по­доб­ным, был уже ар­хи­манд­ри­том в Рож­де­ствен­ской оби­те­ли го­ро­да Вла­ди­ми­ра, ко­гда услы­шал о его кон­чине. Силь­но скор­бел он, при­во­дя се­бе на па­мять все его стра­да­ния, и мо­лил все­мо­гу­ще­го Бо­га явить ему: вос­при­нял ли пре­по­доб­ный мзду свою за мно­го­стра­даль­ный по­двиг. По­сле дол­гой мо­лит­вы уви­дел он же­лан­но­го ему ар­хи­манд­ри­та Ди­о­ни­сия си­дя­щим, при­пав­ши к но­гам его, с ра­дост­ны­ми сле­за­ми про­сил он бла­го­сло­ве­ния и го­во­рил ему: «От­че Ди­о­ни­сие, по­ве­дай мне, об­рел ли ты бла­го­дать от Все­щед­ро­го По­да­те­ля за та­кое мно­го­стра­даль­ство и креп­кие по­дви­ги?» Ди­о­ни­сий же, бла­го­сло­вив его, ска­зал уте­ши­тель­ное сло­во: «Ра­дуй­ся со мною, Пор­фи­рий, ибо ве­ли­кую вос­при­ял я бла­го­дать у Бо­га». Впо­след­ствии сей Пор­фи­рий был по­слан ар­хи­манд­ри­том в Псков, а по­том пе­ре­ве­ден в Моск­ву, в Ан­д­ро­ни­ев мо­на­стырь, где и скон­чал­ся.

В 1652 го­ду в Ве­ли­кий пост по­ве­ле­ни­ем ца­ря Алек­сея Ми­хай­ло­ви­ча мит­ро­по­лит Ро­стов­ский Вар­ла­ам по­слан был с бо­яри­ном Сал­ты­ко­вым в го­род Ста­ри­цу для пе­ре­не­се­ния из Бо­го­ро­дич­ной оби­те­ли те­ла свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Иова. В на­ве­че­рие их от­прав­ле­ния с мо­ща­ми к Москве явил­ся к мит­ро­по­ли­ту Вар­ла­а­му ар­хи­манд­рит Ди­о­ни­сий, ко­гда мит­ро­по­лит слу­шал утре­ню на свя­ти­тель­ском ме­сте. Ему пред­ста­ви­лось, что Ди­о­ни­сий взо­шел с ка­диль­ни­цей в ру­ках и, раз­ду­вая уго­лья, по­ка­дил спер­ва об­ра­за, а по­том свя­ти­те­ля и вне­зап­но стал неви­дим, оста­вив толь­ко по се­бе чуд­ное бла­го­во­ние. И по­до­ба­ло се­му ве­ли­ко­му му­жу, по­гре­бав­ше­му неког­да мно­го­стра­даль­но­го Иова пат­ри­ар­ха, при­сут­ство­вать при пе­ре­не­се­нии мо­щей его в сто­ли­цу.

Прео­свя­щен­ный Фила­рет (Гу­милев­ский) днем пре­став­ле­ния пре­по­доб­но­го Ди­о­ни­сия на­зы­ва­ет 10 мая 1633 го­да, а в со­от­вет­ствии с На­столь­ной кни­гой свя­щен­но­слу­жи­те­ля – 12 мая 1633 го­да. Ме­ся­це­слов свя­тых ука­зы­ва­ет, что па­мять прп. Ди­о­ни­сия в Рус­ской Церк­ви со­вер­ша­ет­ся 12/25 мая, под ка­ко­вым чис­лом по­ме­ще­ны и све­де­ния о его жиз­ни, но в Геф­си­ман­ском ски­ту (близ Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры) по пред­ло­же­нию на­мест­ни­ка Лав­ры ар­хи­манд­ри­та Ан­то­ния († 1878) 5 мая со­вер­ша­ет­ся празд­не­ство св. Ди­о­ни­сию с утвер­жде­ния Мос­ков­ско­го мит­ро­по­ли­та Фила­ре­та, в па­мять его кон­чи­ны (то есть Ди­о­ни­сия). Мит­ро­по­лит Фила­рет по­ста­но­вил: «Пра­вить 5 мая св. Ди­о­ни­сию мо­ле­бен, по ка­но­ну, при­ло­жен­но­му к жи­тию его». Имя св. Ди­о­ни­сия в Геф­си­ман­ском ски­ту по­ми­на­ет­ся на от­пу­сте при бо­го­слу­же­нии.

Жи­тие се­го ве­ли­ко­го му­жа со­хра­ни­ла нам бла­го­че­сти­вая древ­ность по то­му глу­бо­ко­му ува­же­нию, ко­то­рое к нему пи­та­ли Цер­ковь и оте­че­ство, спа­сен­ные по­дви­гом его са­мо­от­вер­же­ния в страш­ную го­ди­ну са­мо­зван­цев. Жи­тие и ка­нон на­пи­са­ны ке­ла­рем Тро­иц­кой Лав­ры Си­мо­ном (Аза­рьи­ным) и до­пол­не­ны клю­ча­рем мос­ков­ско­го со­бо­ра свя­щен­ни­ком Ива­ном На­сед­кою, от ко­то­ро­го оста­лась нам и ле­то­пись о мя­те­жах. Пер­вый го­во­рит о по­движ­ни­че­ской жиз­ни св. Ди­о­ни­сия, вто­рой же боль­ше о де­я­ни­ях за­щи­ты оте­че­ства.

Дай Бог, чтобы не оску­де­ва­ли на Рус­ской зем­ле та­кие доб­лест­ные сы­ны Оте­че­ства и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия. Ими, их мо­лит­ва­ми и тру­да­ми креп­ла на­ша Свя­тая Русь, ибо они-то и есть се­мя свя­то – сто­я­ние ее!